Первоснежье

Разрушение иерархии, смешение ориентиров в контексте навязываемой многокультурности ведет к разрушению искусства – надо отдать должное тому, с каким упорством оно уже который век сопротивляется под натиском интернациональных парий. В этом смысле Вишневецкого нельзя назвать «поэтическим старовером», если, конечно, ощущение гармоничности мира еще не стало признаком закоснелой консервативности. Удивительно, что позиция эстетическая неукоснительно определяет поведение этическое, даже политическое (Лорка по этому поводу говорил, что он придерживается левых взглядов, хотя бы, потому что сердце человека находится слева).

«Теперь всё уже свершилось:

твоя и моя Европа

опустилась в надир;

и если сухое пламя

окрашивает кресты

в армянском монастыре на Острове Прокажённых,

то это лишь загоризонтный

свет.

Война полыхает в подбрюшье.

Ангел с разящим мечом взошёл на вершину Хермона.

Щёлкают клювы фантомов.

Сера кипит из щелей».

    (из «Без рифм»)

Эмоциональная насыщенность текста создается плотностью семантического и звукового рядов, часто приближая строку к уровню афоризма.

И всё-таки изначальна именно эмоция – впоследствии она шлифуется, возглас вымарывается, превращаясь в каркас, стягиваясь тисками формы, принимающей то рифмованное, то раскованное состояние, но никогда не позволяет себе расслабляться. Прямая речь автора сменяется голосами вымышленных собеседников, которые не спорят, а скорее вторят ей, изменяя на сотую долю тембр звучания. Иногда кажется, что автор пишет один бесконечный текст, изредка переключая свое внимание на различные предметы: для подобной поэзии запретных тем не существует, она не то чтобы всеядна, но в любой ситуации всегда найдёт чем поживиться. Находка (прежде всего интонационная) крайне производительна, но автор ей явно не злоупотребляет.

«Мой товарищ сидит, перекинув ногу за ногу: карманы его

полны земли и воды,

песок запутался в волосах. В прокуренной комнате

плавают призраки света,

как если бы город, включая снежащую улицу с дугами

серных вспышек, сползал под надломленный лёд».

«В зимний дождь вспоминаю всегда о тебе,

как взрывались петарды за окнами, то, как фонтан

шелестел, –

всё почти невозможное счастье на бедной

Мария-дей-Монти».

Избирательность чувств, их выделенность, отдельность, расчлененность смотрится еще эффектнее в завораживающем потоке заговора: ряд голых стволов на ветру, первые приметы зимы с росчерками первоснежья.