Письма к Орфею. Избранные эссе

Из этого проистекало всё то беспокойство, что неизменно мешало ему превратить любовь в успокоительный свет. Она воспламеняла его к непоседливости и к страстной тревоге. Однажды он написал мне из Вены: “Тебе известно, насколько определяющими становятся для меня обстоятельства моей повседневной жизни и что достаточно незначительной странности некоторых из них, чтобы целое, словно чуждо-постороннее, разбилось надо мной вдребезги”. Да, я это знала, равно знала, что он воспринял эту войну (первую мировую. – Н.Б.

) как личное оскорбление, но я знала кроме того и о тех стихиях в его существе, что находили выражение в стихах, подобных этому:

Если сердцу не привольно здесь,

в путь я отправляюсь, в путь возвратный:

там без края небо, даль и холм закатный…

Лиц, что вечно живы, чую зов и весть…

Нечто весьма похожее звучит в «Восточной утренней песне»:

Наша постель – не суши ли полоска

на самой кромке зыбкой океана?

Здесь твердь одна – твоя хмельная ласка,

где чую дрожь кружащего обмана.

Вот эта ночь, где в криках столько стужи,

где зов звериный то летит, то рвется, —

нам не чужда? А то, что там, снаружи

к нам приближается и днем зовется,

в нас разве меньший пробуждает ужас?

Когда б сплетались сами мы, не речи,

(так цветень в песте просто верит в чудо),

тогда б Непостижимое повсюду,

рождаясь, устремлялось нам навстречу.

Но мы лишь жмемся и тесним друг друга,

закрыв глаза пред Ним, едва дыша.

И всё ж порою в нас оно блистает вьюгой,

ибо изменою питается душа.

[45 - Париж, 1906 г.]

Много страданий проистекло из этой установки для тех, кто был ему близок. Он знал об этом, часто упрекая и обвиняя себя со всей суровостью. В таких случаях он просил меня набраться терпения, покуда он снова не сумеет обрести “полноты целостной жизни”…»[46 - Lou Albert-Lasard. Wege mit Rilke. Frankfurt am Main. 1985.]

Конечно, никакой заданной “установки” у поэта не было, но была неотвратимость поэтической судьбы, существо которой он так хорошо постигал.

Ведь еще в «Весеннем ветре» судьба ассоциируется с мощным ветром, идущим с моря.

Что этот ветер нам несет? Судьбу.

Дай ей прийти всей слепотой и мощью,

прийти всему, что нас зажжет как на волшбу.

Молчи, не двигайся – пусть ветер нас полощет.

Судьба должна найти нас этой ночью.

Какая новая у ветра с моря весть!

Под тяжестью предметов несказанных

шатаясь, он приносит, что – мы есть.