Круги и треугольники

Из окон домов, как и положено, выглядывали проживающие там, кричали:

– Нашелся?

– Что ли, в Америку хотел улететь?

И за всех объясняла медсестра Гермина Ярославовна:

– У нас не улетишь. Контролируем ситуацию.

А из окон шла своя дискуссия:

– Вроде, жена его прилетала с детьми и внуками.

– И что с того? Как прилетела, так, понимаете ли, и улетела. У нас своя подруга жизни приготовлена, – это уж отбивался Василь Васильевич.

– Оно конечно, – соглашались в окнах, – молодая завсегда слаще старой…

А некоторые сердобольные кричали:

– Деток жалко.

– Мы своих деток напурфырычим, – поставил точку Семен Гаврилов. Лично я мог и красивее окантовать, но зачем, думаю, контрофилировать дальше, и, поскольку я не привык выступать на собраниях, тянуть руку, брать слово, вы, наверное, заметили, что я отсиживаюсь на последней скамейке, не умею высовываться, так мне спокойнее, да в наше время лучше не надо, не разберешься, как говорится, без пол-литра… А между прочим, мы уже вошли опять в сад матери Софьи и неразлучных сестер Веры, Надежды и Любови и уже сели за свадебный стол, и тамада Василь Васильевич уже поднял стакан с водкой, а медсестра Гермина Ярославовна еще раньше до того успела наверстать упущенное и налила себе по новой, и подтянулась к столу Мирра Евсеевна, и, заметив опоздавшую, Василь Васильевич сразу вспыхнул красноречием:

– Ну, что, уважаемая Мирра Евсеевна, как вы наблюдаете, за кого, понимаете ли, нам сейчас намочить горло, чтоб закипела кровь в груди?

– Ах, какие тут мои предположения?

– Так что, понимаете ли, получается? Вы, уважаемая Мирра Евсеевна, не сильно возражаете, если мы им предскажем – совет да любовь…

Мирра Евсеевна не успела ответить, как мы все закричали:

– Совет да любовь! – И еще: – Горько!

И кругом разорвало потеплевший весенний воздух смехом и застольным выпиванием, и кстати тут грянул мужской и женский хор рабочих и служащих под управлением композитора Араб-оглы:

Эх, речка моя, хоботистая, Неглубокая, неширокая, А утопчивая…

– Посмотрите, на Адолию, – вставила слово Нина Федоровна, – она пополнела в талии.

Когда уже полковник Дон Хуан де Сантис, попрощавшись с женой, поднялся по спущенной с вертолета лестницы из машины, где его личный шофер monsieur Serge даже не заглушил мотор, и когда борт развернулся и начал набирать высоту, и шум от его винтов еще висел над дорогой, спокойный голос Лолиты переломил внезапную паузу:

– Чего ты стоишь, езжай.