Единственный

И как тогда удастся убедить семейство аль-Алаби и остальных в том, что наш брак – настоящий, а не набор каракулей на бумаге, потому что я дал слово, которое обязан сдержать, чего бы то ни стоило? Никто не должен знать об истинной причине. Узнают, кровная месть арабов окажется самой меньшей из наших бед.

Аида

Моя нервная система приказала долго жить. Я позорно расплакалась перед малознакомым мужчиной, напоминающим незыблемую скалу. Наверное, именно поэтому и разрыдалась. Вдруг, на какое-то мгновение показалось, что можно.

Ведь он – такой высокий, выше меня аж на полторы головы, и сильный, непоколебимый и решительный, как настоящий герой, пришёл и спас от жестокой хватки Амира аль-Алаби.

А ведь сомневалась и не верила, что придёт…

– Опозорилась, – отругала себя, вспомнив о моменте своей слабости и тут же усмехнулась, вспомнив, что стальной конь, на котором прибыл господин Алихан Шахмаз, белого цвета.

Его возвращения из кабинета того, кто теперь пребывал в должности моего отца, я ждала с замиранием сердца.

Долго его не было. И казалось, чем дольше мужчина не возвращается, тем закономерно сложнее найти спасительный выход для меня.

Как мы выйдем отсюда?

Дежурство вокруг посольства не прекратилось. Машины по-прежнему обыскивали, посетителей – тех, кто входил, и с особой тщательностью – тех, кто выходил, досматривали и допрашивали. Заглядевшись на происходящее, я пропустила появление Алихана. От хлопка двери вздрогнула. Напряжения не убавило и то, что мужчина выглядел мрачным, ни слова не произнёс, подошёл ко мне, поравнявшись практически вплотную, смотрел на меня долго, явно о чём-то размышлял.

Хотелось задать ему минимум тысячу вопросов, они буквально взрывались в моей голове, превращая разум в поток хаоса, но я тоже молчала, с каждым уходящим мгновением жаждая и вместе с тем опасаясь услышать то, что будет, когда тишина закончится. Если прежде я задавалась вопросом, как удастся отсюда выйти, то теперь формулировка изменилась. Удастся ли вообще? Иначе почему он медлит и не спешит говорить что-либо? К тому же, вместе с возможностью разглядеть его ближе и тщательнее, я дважды покаялась за свой опрометчивый поступок в холле.

Не зря сравнила его со скалой.

Жёсткий.

Именно такой. Это самое точное определение Алихану Шахмазу. Ещё когда умудрилась обнять его, заметила – твёрдый, как камень. Суровый взгляд цвета закалённого железа и вовсе пронизывает, словно сталью режет на части.