Солнечная

Наталия Черных рассказывает исключительно личную историю «обращения», но эта очередная в истории русской словесности метаморфоза (сколько их!) проникнута тем нужным для нашего доверия равнодушием к себе, той мерой типизации, которая вовсе устраняет персональные границы. Где в этих вот стихах «я», кто здесь «ты», о ком идет речь, когда лепится маска Мнемозины?

Пора – как бы ни любила тебя, мне пора.

Пишу, чтобы ты не прочитала,

а если бы прочитала – забыла.

Так забывай, Мнемозина.

Твой профиль белёсый мужской, девятнадцати лет,

русыми локонами…

безысходность, невольная лажа…

– что может быть хуже невольной лажи? –

незнанье вины?

Незнанье вины непростительно! –

с длинным зерном светлых девичьих глаз –

это всё рок-н-ролл, русский, мой – рок-н-ролл? –

профиль тот отвратителен.

                                                    («Последнее письмо Мнемозине»)

Когда избавляются от прежней кожи, вытравляя память, избавляются и от навязчивой персонализации.

И, разумеется, не могут избавиться бесследно. Лета и Мнемозина – две равнозначные фигуры в пантеоне автора. Лета зовет оставить всё то, что связано с самостью, с ее мучительным становлением в переполненном Другими человеческом улье. И тогда удается посмотреть на свое «я» новым, равнодушным, исключительно эстетическим взглядом, когда «быть на виду» означает вовсе не словарное «быть на виду у кого-то», а нечто внепсихологическое:

Неловко быть на виду …

…любимого самозабвенного неба

грозы и радуги…

Быть на виду у такого большого в начале дня солнца:

будто превратилась в горсть пепла, но под покровом – огонь.

Неловко: была – и прошла, опалила, оставила метки.

Теперь на сиденье автобуса

волос улёгся.

Теперь кто-то носит одежду и обувь, за дверь выставленную

в новом пакете.

Кто имя моё назовёт – а не надо бы. Иначе снова приду, как приходят июльские грозы.

Сколько волос уплыло! Как утомительны ливни!

Как тонут автомобили

                                                                                         («Офелия»)

Как и «ветка винограда на полу», досадный волос «на сиденье автобуса» – непременная дань документализации, инвентаризации опыта «обращения».

Без этого доверие высказыванию катастрофически снижается. Доверие – то, что непрестанно удается генерировать этому лаконичному собранию стихотворений.