Республика Татарково – 1. В тихом омуте

И было не до смеха, не до разговоров. Было вообще не до чего, ни до самой жизни. Если бы не дочь, она бы, наверное, умерла, оставшись в той комнатке одна.

Филипп, проявляя приливы нежности, чувственности, целуя её, на прощание сказал:

– Приводи себя в порядок и чеши домой. В пультовую не заходи.

Она осталась одна, среди старых фуфаек на широкой лавке. Среди всей этой мерзости запустения. Среди разбросанных березовых прутьев от мётел на полу. Их привозили в цех для уборки помещения и территории, складировали здесь.

Кроме спавшего в ней жара возбуждения, наступил такой прилив презрения к себе, что, казалось, из такой грязной ямы есть лишь один выход – нырнуть в бункер головой и лететь вместе с отсевом в мельницу под била на измол. Никто не найдёт, и никто не узнает, где она и о тех чувствах, какие переживает её душа и поруганное тело.

И она, охваченная тем чувством, была готова на этот шаг. Но в ней толкнулась… любовь к маленькому существу, толкнулась смехом. Почему-то дочка именно смехом, заливистым, звонким предстала перед ней.

И он отозвался в душе малиновым звоном, как поётся в песне. Он и удержал, приклеил к лавке.

Среди сумбура и хаоса мыслей и чувств одна лишь мысль теперь ею владела – бежать! Бежать из этого кошмара.

Этот порыв и двигал. Но слишком след явственный, слишком вязкий. Не-ет, больше она сюда ни ногой…

Автобус был, как всегда переполнен. Машу, когда она протискивалась в него, протолкнули почти в середину салона, где она нашла поручень и ухватилась за него.

Встала возле сидения. Но тут же ей захотелось от него отдалиться и ввернуться в толпу – у окна на спаренном сидении увидела свекровь! Та смотрела в окно и не заметила Машу.

И Маша тоже поспешила её не заметить. Откуда она? Ведь должна быть на работе, сама же Сашу предупредила, что не сможет с внучкой посидеть до прихода Маши, а тут сидит в автобусе и едет в посёлок. Тут такое из-за этого пришлось пережить, а она сидит себе приспокойненько, в окошечко поглядывает. Ведь не иначе как к ним едет.

Неужто нельзя было позвонить, сообщить!..

В Маше волной поднялось возмущение, смешанное с обидой.

Отошла она от этого сидения и из-за внутреннего испуга. Побоялась, что Галина Васильевна может по её состоянию, узнать приключившегося с ней несчастья. Казалось, стыд и позор на ней отпечатаны и красной и белой краской. Её, то окатывало горячей волной, то бросало в холод. Поэтому постаралась быть подальше от свекрови, пытаясь затеряться в толпе.