Весна

Лишь потом Аня поняла, у него открытое, светлое лицо, из тех лиц, о которых так трудно сказать, почему они нравятся ей.

Теперь Макс нравился ей, как никто другой. Порой Аню охватывала гордость за него.

Но разве могла она им гордиться? Разве могла сказать о нём – мой Макс?

Они виделись редко. Только, когда хотел он. Возможно, она была у него не одна. Изредка доходили и такие слухи.

Леночка поражалась Ане. Почему она это выносила?

Разумеется, было неприятно. Аня никогда бы не смирилась с таким.

А, может, к удивленью других, смогла бы терпеть и не такое. Если б был какой-нибудь смысл. Если бы у них на самом деле что-то было.

И броня, закрывавшая Макса от всех, не вставала б пред Аней. И, хоть иногда, он опять становился б с ней нежным, смешным. И она действительно была бы нужна ему.

Аня хотела, чтоб было так. Не раз, как умела, пыталась этого достичь. Ничего не выходило. Никогда. С самого начала. Макс сразу говорил не о том, Макс торопился, Макс убегал. Его, видно, вполне всё устраивало.

Опасался ли он покушений на свою свободу, или с Аней для него было так, мимоходом.

Как ни жаль. Аня хотела по-настоящему быть с ним рядом.

Стоило ли продолжать встречаться с ним? До конца не угасла надежда. Что всё переменится, станет, как хочется. В свои редкие появленья он был лекарством от скуки, ей мало с кем было хорошо. С ним, с мыслями о нём создавалась иллюзия, что она не одна. Им, как щитом, можно было отгораживаться от других, чрезмерно назойливых.

Или причина была грубее, ей просто не хватало мужчины, нужно было с кем-то спать, спать даже чаще, чем случалось с Максом, но близость с ним, по крайней мере, не претила Ане.

А может, дело было в том, что он пропадал надолго и звонил каждый раз неожиданно, и от растерянности Аня не успевала сказать ему – нет. Или “нет” – означало провести вечер с мамой, у телевизора. Трескучее звучание которого не позволяло читать.

Так или иначе, Аня всегда говорила да. Леночка называла её бесхарактерной.

Вероятно, отказы могли что-то изменить. Аня не умела вести игру. ”Нет” – для неё означало нет. Навсегда. Она говорила да.

“Да”, – сказала она вновь, когда их оставили в комнате одних, и первой стянула кофту. Да, да, да, ещё, ещё – повторяла она потом, извиваясь под ним всем телом, полуодетая, на неуклюжем диване. Да. Ничего не требуя взамен.

Макс был тронут. Аня заметила сквозь какой-то дурман, отрешённо. Она была расслаблена и слегка пьяна.