Идеальная для зверя

А потому…

– Что-то не припомню, чтобы я успела тебя где-то разочаровать перед тем, как ты и так всех тут убил!

Судя по их широким физиономиям, сомневаюсь, что они страдали благодетелью, но ведь у них наверняка были семьи, жёны, дети.

Да и кто из нас вправе решать – стоит или нет?

– Рану залижи! – приказал, игнорируя сказанное мной.

Кровь не стекала так интенсивно, как сначала, но и не останавливалась. Видимо, порез оказался глубоким.

Ничего не сделала я…

Демон на это шумно втянул в себя воздух, а затем залпом выпил отобранное у меня и подошёл ближе, усаживаясь рядом.

Осторожно поднял раненую руку и, не сводя с меня пристального взора, принялся самолично зализывать порез. И вроде бы не должно быть в этом ничего особенного, всё-таки это весьма распространённый способ самолечения среди оборотней. Но, пока его язык скользил по моему запястью, мне казалось, не по коже – по нервам задевает, оголяя всё первобытное, что только заложила в нас матушка природа.

– Н-не надо, я сама! – одумалась, забирая запястье.

Забрала бы. Если бы отпустил. Наоборот, сжал крепче. Царапая проступившими клыками. Вновь зализывая. Снова. И снова. Пока в янтарном взоре всё отчётливее и ярче разгорался багрянец, свидетельствующий о том, насколько же он близко к той грани, за которой существует лишь неуёмная жажда крови, ничего разумного больше, сплошное безумие.

И я сама его к этой грани неосторожно подтолкнула…

– Демон, – позвала, попытавшись в очередной раз вырваться.

Тщетно.

Будто не слышал.

А если и слышал…

Тогда это ещё хуже.

– Доминик, – назвала по настоящему имени.

Тому, не которым он сам себя и многие другие называли. Тому, которое ему дали родители при рождении. Вот теперь он замер. Отстранился.

– Как. Ты. Меня. Назвала? – прорычал зло, до хруста сжимая запястье.

Я бы повторила. Но что-то внутри меня слишком навязчиво нашёптывало о том, что так лишь хуже будет.

И что тогда?

Втянула в себя как можно больше кислорода, будто перед смертью в самом деле можно надышаться, а затем… сама прижалась к нему ближе.

Губами к губам. Целуя со всем переполняющим отчаянием, обнимая за каменные плечи, перебираясь к нему на колени, усаживаясь сверху, не прекращая целовать до тех пор, пока не получила отклик.

– Сладкая лапочка, – произнёс он, слегка прикусывая и оттягивая мою нижнюю губу.

Широкие ладони легли на мои ягодицы, притягивая вплотную к своему паху, позволяя ощутить твёрдость всех его желаний по отношению ко мне.