Рожденная огнем. Книга 1. Дюжина и Ледяной лес

– Силвер мертва, – отрезал Иней.

В гробовой тишине голос Виктории прозвучал твердо и ясно:

– Я ей верю.

Мгновение Дюжина не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. У нее застучало в висках. От слов наставницы потеплело в груди.

– Гоблины как раз вписываются в общую картину, – заметил кто-то. – Снежные волки, огры и прочая нечисть последнее время как с цепи сорвались. До сих пор их агрессия проявлялась сезонно, а теперь, сами видите, лютуют круглый год. За этим наверняка что-то кроется.

– Не пора ли известить Айсгард? – робко спросили из толпы.

– Ведьм? – зароптали собравшиеся. – Чего ради?

– Вдруг им известно то, что неведомо нам, – упорствовал тот же голос. – Заодно пусть помогут разыскать девочку.

– О ведьмах уже несколько десятилетий ни слуху ни духу, – проворчал старейшина Иней. – Да и толку от них как от козла молока.

Только сейчас Дюжина осознала, что стоит затаив дыхание. Одолеваемая тягостными мыслями, она вернулась на плац. Страшно вообразить, какая участь уготована Семерке! Бедняжку похитили, а Хранитель отказывается ее выручать.

Хуже того, пока Охотники бездействуют и спорят, шансов отыскать девочку становится все меньше.

Идея, яркая, как маяк, вспыхнула в ее голове, но Дюжина отогнала ее. Нельзя отказываться от своих планов ради какой-то малознакомой девчонки. Развернувшись, она поковыляла через тренировочный плац в казарму.

– Мне плевать, плевать, – твердила Дюжина себе под нос. Но ложь была отвратительной на вкус, а во взглядах обледеневших Охотников ей чудился упрек.

Хрум слушал, склонив голову набок, а потом ласково потерся о щеку хозяйки, лизнул мочку уха. Он всегда чувствовал, когда Дюжина расстроена. Она погладила пушистый мех и вспомнила день, когда Семерка принесла ей Хрума.

– Я не очень хорошо забочусь о братьях наших меньших, – пояснила она с чудаковатой кривой улыбкой. – Уверена, у тебя выйдет намного лучше.

Бельчонок тогда был совсем кроха и легко умещался на ладони.

Подслеповатый, покрытый только легким пушком, но все равно очаровательный. Семерка явно хотела оставить его себе, но почему-то отдала сокурснице и не попросила ничего взамен.

Образ Семерки маячил перед глазами: россыпь веснушек, добрая улыбка, с какой, бывало, смотрела на Дюжину Фиалка.

Фиалка.

Само имя причиняло почти физическую боль. Дюжина вздрогнула, как от удара.

Нет, не думай о ней. Думай о Семерке.

Подумай, каким человеком хочешь стать.