Фиктивная жена прокурора

– Попросила бы Игната – он свозил бы.

– Я хотела сама. Без присмотра.

– Ты же знаешь, что я не мог тебя так отпустить.

– Пап… – я присаживаюсь на диван.

У нас всегда были неплохие отношения. Когда я была маленькой, мы часто разговаривали, я рассказывала отцу о том, как прошел мой день. Мамы в моей жизни не было. Папа говорит, что она ушла, когда мне было три, но я ее совсем не помню. Возможно, потому что я и себя не помню, какой я была маленькой.

Я делилась всем с отцом и няней. Рассказывала, кто меня обижает в школе, требовала разобраться с учительницей, которая посмела схватить меня за руку и оставить на ней синяки.

Папа всегда был для меня тем, кто в состоянии решить любую мою проблему. И он решал. Каждый раз, когда я просила, он выполнял мои просьбы. Кроме последней.

– Пап… я не хочу замуж за Задорожного.

– Это не обсуждается, – отрезает сухо. – Я уже объяснял, зачем это нужно. Если меня арестуют, ты останешься без денег и дома. Никакой крыши над головой – ничего. Учебу в университете продолжить не получится.

– Но ведь можно найти мне другого жениха. Пускай не такого богатого. Человека… младше. Я даже университет могу сменить.

Отец мотает головой. Не соглашается. Отчасти я его понимаю. Он не хочет терять империю. То, что строил непосильным трудом столько лет. Впереди – разрушенная жизнь и планы. Вот только мои планы тоже разрушены. Сомневаюсь, что, проснувшись женой пятидесятидвухлетнего старика, я смогу и дальше с улыбкой ходить в университет и мечтать стать первоклассным дизайнером.

Все мои мечты рухнут, едва я поставлю подпись в ЗАГСе.

– Разговор окончен, Валерия. Завтра ты станешь женой Николая. Сейчас ты против, но со временем скажешь мне спасибо.

Отец отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Я еще несколько минут сижу на диване, глотая слезы. Надеюсь, что он одумается, но он так и не поворачивается ко мне. Уверенный в правильности своего решения, непреклонный. Я встаю с дивана и иду к выходу. Медленно опускаю ручку двери вниз.

– Лера…

Мое сердце ускоряется. Я поспешно вытираю щеки от слез и поворачиваюсь.

– Твой домашний арест снят. Можешь ехать куда хочешь. Но завтра в одиннадцать у тебя церемония. Ты должна на ней присутствовать.

Надежды, что отец одумается, рушатся на глазах. Он принял решение. Окончательно. Но ослабил на моей шее ошейник.

– Без глупостей, дочка, – не приказывает, а просит папа.

Я сглатываю подступивший к горлу ком и выхожу из кабинета.