Прогулка за газировкой

– Правильно ли я вас понимаю, мсье Огюст, вы обвиняете этого пожилого джентльмена в том, что он, с применением физической силы ограбил вас?

– Да, ваша честь, абсолютно правильно.

– Вы уверены, что это был он? Посмотрите, мсье Рузе еле держится на ногах.

– Ваша честь, да он притворяется! Это же Ренард Рузе – кондитер из Парижа. Приехал сюда открыть очередную низкосортную забегаловку! Он давно предлагал мне продать пекарню, а когда получил отказ, то уподобился разбойникам!

Голос мсье Огюста звучал высоко, выражая отчаянное состояние этого скромного человека.

В то время весь зал наполнился заливистым смехом, старик, которого обвиняли в побоях и разбое, дрожащими руками держался за кафедру, чтобы не упасть, он смотрел на судью взглядом полным пустоты. Вид у пекаря был весьма жалкий, он мотал головой из стороны в сторону, не понимая, что происходит, явно не ожидая такой реакции. Только сейчас мадам Буллер смогла рассмотреть, что половина лица Андре Огюста покрыта чернеющим синяком. Одна лишь секретарь сохраняла спокойствие и продолжала свою работу, в столь юном возрасте она обладала неплохой техникой печатания, но, все же, не всегда поспевала за рассказом. Вдоволь насмеявшись, судья несколько раз ударил молотком.

– Тихо! Тишина в зале!

Публика успокоилась только после троекратного стука молотка. Щелчки затворов фототехники сопровождают рассказ отвечающей стороны.

– Хорошо, суду понятна суть вашей претензии, теперь мы бы хотели выслушать вторую сторону. Мисс Ювениль, вы все запротоколировали?

– Да, господин Канкре.

Не скрывая отвращения, мадам Буллер смотрит в лицо местного властителя. Ее коробит, когда он говорит о себе в третьем лице – что за бессмысленный атавизм. Такое сильное потрясение, как война, должно было сократить социальный разрыв между людьми, но теперь, спустя два года после окончания военных действий, мир снова вернулся к тому, что одни смотрят свысока на других. Если бы не глубокое любопытство, то она давно бы покинула это представление.

– Мсье Рузе, все в порядке? Вы можете говорить?

– Да, ваша честь, вполне могу.

Голос старика звучит сухо, но достаточно живо. Так и не скажешь, что его владелец не может сам стоять без опоры.

– Мсье Рузе, вам понятна суть претензии к вам этого джентльмена?

– Ваша честь, я выслушал этого господина, и, честно говоря, удивлен его обвинениям. Я простой старый кондитер, который уже и передвигается то только с тростью. Я физически не могу сделать того, в чем меня обвиняют.