Иные

– Но… почему я должна его проходить? – в моем голосе проскользнуло возмущение. – Вы ведь не имеете права что-то делать без моего согласия!

Несколько мгновений докторша испытывающе смотрела на меня, затем еле слышно вздохнула и положила халат на кушетку. Рядом легли одноразовые силиконовые чешки.

– Боюсь, у тебя нет выбора, Кристин, – отозвалась Оливия, когда наши глаза встретились. Она говорила без издевки в голосе или угроз, просто констатировала факт. – Проверка необходима для выполнения следующего этапа протокола.

Похоже, им удалось меня сломить. Колючий комок образовался в горле, а с лица разом сошла вся решительность.

– Пожалуйста, – попросила я, вложив в это слово всю глубину своего отчаяния. – Скажите, почему я здесь? Что я сделала? О каком чертовом протоколе все твердят?! Я…

Голос сорвался. Я прикрыла глаза и постаралась успокоиться, чтобы справиться с паникой и прогнать слезы.

– Я понимаю, как тебе тяжело сейчас, – участливо произнесла Оливия и приподняла мой подбородок, заглядывая мне в лицо. – Каждая из вас как дочь для меня. Я стараюсь сделать все, чтобы обеспечить вам комфорт до полной идентификации. Но в данный момент мои ответы вызовут ещё больше вопросов. Поэтому и нужна адаптация.

По телу разошлась ледяная дрожь. Не знаю, что напугало меня больше: новость о том, что я одна «ИЗ НИХ» или то, что для получения ответов требовалась моральная подготовка.

– Ты особенная девочка, Кристин, – произнесла она вдруг задумчиво. – Даже не представляешь насколько. Я не пренебрегу этим и позабочусь о тебе. Поэтому советую не тратить время на тревожные мысли. Лучше проведи его с пользой для себя.

Пока я пыталась осознать смысл сказанных ею слов, странная докторша отстранилась и направилась к двери.

– Переоденься и жди, – велела она таким тоном, будто это вовсе не она секунду назад вела со мной задушевные беседы.

Черт возьми…

За матовой стеной ее смирно ждали два санитара, и, судя по всему, уходить они не собирались.

Черт, черт, черт!!!

Оставшись одна, я обреченно всхлипнула и начала метаться по палате. Хотелось всплакнуть, чтобы хоть чуточку облегчить душу, но слезы не шли! Только дикое отрицание происходящего и беззвучные содрогания грудной клетки.

Я все-таки надела их долбаную ночнушку.