Четыре мертвые королевы

Но вот поток изображений замедлился. Расплывчатые предметы обрели очертания.

Полоска гладкой бледной кожи. Тонкий серебряный клинок. Всего один взмах. На приоткрытых губах застыл крик. Глубокий порез. Из него хлещет кровь.

А дальше.

Жидкое золото окрашивается багрянцем. Неподвижно, потом оживает. Плещется, кружится, разливается по плитам. Облако черных волос погружается под воду. Золотая корона идет ко дну. Последний выдох. Безвольное тело всплывает на поверхность.

И тут.

Вспышка. Свет.

Жар. Пузырится и лопается кожа. К стеклу прижимается ладонь. Открывается рот. Умоляет. Коричневая кожа припорошена пеплом, точно заснеженная могила.

И наконец.

Тело в конвульсиях. Дрожит. Обливается потом. Темные пряди разметались по подушке. Изрыгается рвота. Снова и снова. Лицо желтеет. Раскрываются побелевшие губы. Предсмертный стон.

Я хотела сбежать, но не могла. Они были повсюду. Картинки. Короны. Лица. Такие знакомые. Столько раз смотревшие на меня с экранов Города Согласия.

Это были они. Все четыре королевы – все мертвы. Все погибли у меня на глазах. У меня в голове.

Но как же сбежать от собственного сознания?

Уходи, уходи, уходи!

– Что ты наделала? – спросил чей-то голос.

Перед глазами всплыло искаженное от боли лицо отца. Слишком много страданий.

Слишком много крови. Только не снова. Только не снова.

Я вытерла руки о платье, но они по-прежнему были в крови.

– Киралия!

Шумно втянув воздух, я вынырнула из этого жуткого кошмара в кабинет Макеля.

Перед глазами то и дело вставали кошмарные картины, и я помотала головой, чтобы их разогнать. Теперь, когда чипы рассосались и смылись слюной, я наконец пришла в чувство. Но осадок остался.

– Кира! – Макель сделал шаг мне навстречу. Револьвер болтался в его опущенной руке. – Что ты видела? – нетерпеливо спросил он.

Я и забыла, что он все еще здесь. Забыла обо всем на свете, кроме тех кровавых сцен, тех лиц, отмеченных печатью смерти. Что это было?

Я бросила взгляд на гонца.

Он таращился на меня во все глаза. Поскольку чипы не оставляли следов, они идеально подходили для передачи тайных посланий – к примеру, сообщений об убийстве.

– Пристрелишь меня, – ответила я, все еще приходя в себя, – и никогда не узнаешь.

Макель определенно не собирался пускать чипы с молотка.

Во что же он ввязался? Его отец никогда не вмешивался в политику. Он правил «Сваями», а до всего остального ему не было дела.