Исчезающая в бездне

Из-за неспокойного океана, опасных погружений и частых штормов большая часть смертей после Великого потопа была вызвана переутомлением. А значит, их можно было оживить. На станции тела хранились в течение десяти лет, по прошествии которых от них избавлялись. Поскольку островов осталось не так много, места на них ценились на вес золота, поэтому на Палиндромене не могли вечно хранить все трупы.

Даже если близким было не по карману вас оживить или если вы умерли не в результате утопления, после смерти ваше тело принадлежало станции.

Это было частью договора Палиндромены с Хранителями рифов. В обмен на тела людей, будущих объектов научных исследований, рифы получали свежие продукты и необходимые лекарства для жизни на воде. Честная сделка, не так ли? В конце концов, зачем вам тело после того, как вы умрете?

Проходя по светящимся коридорам, я старался смотреть в книгу, не обращая внимания на движение в резервуарах. Несмотря на то, что на головах у мертвецов были плотные прозрачные шапочки, у некоторых из них волосы выбились из-под них и плавали у лица, как водоросли.

Подсвеченные резервуары были заполнены водой с измельченными кораллами, что не давало трупам разлагаться. Они качались в воде, будто живые.

Но самыми ужасными были их глаза. Они смотрели на вас бесцветными радужными оболочками, а зрачки были сужены до маленькой точки. Я повернул за угол, и тут мне показалось, что кто-то из них моргнул.

Я отпрянул назад, выронив книгу и налетев на тележку с химикатами.

Бутылочки звякнули и упали на пол. К счастью, ни одна не разбилась.

Звук от случайно оброненных мной склянок разнесся эхом по всему подземелью. Мертвец рассмеялся.

– Рэйлан! – возмущенно крикнул я, поняв, что лицо с моргнувшими глазами принадлежит не трупу, находящемуся в воде, а тому, кто стоял позади пустого резервуара. Подняв книгу, я сунул ее в задний карман. – Что, разрази тебя гром, ты здесь забыл?

Рэйлан вышел вперед и засмеялся что есть мочи.

На его загорелой коже мерцали блики от светящихся резервуаров. Короткие черные вьющиеся волосы отливали синевой.

– Видел бы ты свое лицо! – Он схватился за сердце и выпучил глаза, будто изображая меня. На нем была форма смотрителя: бежевая футболка с эмблемой Палиндромены в виде ладоней, сомкнутых над зеленым листом. К этому он добавил знак рифа, надев на шею черную нить с зубом гигантского панцирника-тюленя.