Кая. Зов Пустоши

– Мне нужно подумать, Кая, – и дым дурман-травы окутал его фигуру.

Я аккуратно оглянулась по сторонам. Следы на снегу странные, словно взявшиеся из ниоткуда огромные следы волчицы, через несколько ее шагов появляется оттиск лап волчонка. Потом волчица, видимо, остановилась, более вдавленный след. Дальше следы исчезают, чтобы появиться метрах в десяти, там где теперь лежит тело. Что происходило – не разобрать, снег будто взрыхленный. И ни одного намека на то другое существо, оно не оставило ни единого следочка.

Страх снова стал дурманить разум. Я крепче сжала кулаки, отгоняя плохие мысли, и с удивлением заметила, что сама стою и трушусь как тот волчонок.

– Кая, – хриплым голосом позвал отец, он отложил в сторону курительную трубку и теперь рылся в заплечном мешке. Я подошла к нему, судорожно растирая замерзшие ноги. Нельзя больше стоять, пора двигаться.

– Говорят, молоко помогает от сглаза, – улыбнулся он, покачивая склянкой с белой жидкостью. Я только фыркнула на подобную глупость.

– Не фырчи, народная молва, может, в массе своей и глупа, но мифы и присказки не просто так сочинялись.

Молоко отлично восстанавливает силы, и дыхание Пустоши из организма хорошо выводит.

– И зачем оно нам сейчас? – несколько угрюмо спросила я. День в зимнее время короткий, начинало темнеть, и вместе с сумерками приходил холод. Вот уже и папина борода покрылась инеем. Пора бы уже уходить.

Вместо ответа отец протянул мне нож:

– Сделай аккуратный разрез на своей ладони, так чтобы крови было много.

– Разрез? – мой голос дрогнул от испуга, но нож я взяла.

– Давай-давай не бойся, – подбодрил он, – поверь мне, если все получится, произойдет то, чего еще не было никогда, тебе понравится. Режь, Кая!

Я медлила, разрезать себе руку, это, знаете ли, нелегко, а потом, глубоко вздохнув, резко дернула ножом по руке и тихо сквозь зубы застонала, алые капли закапали на снег.

– Молодец, дочка. Теперь возьми склянку, подойди к волчонку и вылей себе на рану молока, пускай слижет.

Я молча забрала емкость и, трясясь от холода, боли и усталости, подошла к мертвой волчице. Волчонок вылез из-под бока матери и оскалил острые, будто иголочки, клыки.

– Тише, малыш, тише, не сердись, на вот лучше молочка попей, – приговаривая это, я опустилась на колени, зубами сорвала затычку, плеснула молока на рану. Руку защипало, постаралась не обращать на это внимания, протянула волчонку.

Тот замер, не сводя с меня пристального взгляда голубых глаз.