За стеклом

 – Скажи, я хоть раз тебя подводил?

Я внимательно изучала его карие глаза, которые с искренностью и проницательностью смотрели на меня.

На самом деле, были моменты, когда мне казалось, что вот-вот всё рухнет. Что Ник не сможет выполнить своё обещание, но в последнюю секунду всё абсолютно менялось и нам каким-то чудом удавалось не разбиться о скалы реальности и неотвратимости судьбы. Можно ли это было назвать везением? И стоит ли снова слепо уповать на него?

– Нет. Ни разу, – выдохнула я.

– Ну вот.

Так что не беспокойся ни о чём. Всё будет, – он отпустил мою руку и посмотрел на содержимое наших подносов, снова загораясь неудержимой радостью. – О, пудинг.

Глядя, как друг с большим рвением утоляет свой аппетит, усмехнулась.

Везение?

Это безумие.

Глава пятая

3 года назад

Ник

Я понимал, что это рано или поздно должно было наступить. Но всегда думал, что ещё есть время. Что буду готов к этому. Что восприму это как нечто само собой разумеющееся и не стану чувствовать себя так, как чувствовал в тот момент.

В один осенний день, когда мы с Эмили сидели в столовой, я размышлял обо всём и ни о чём сразу.

О матери, которая постоянно пропадает у бабушки. Порой я даже скучал по ней. Жаль, но она никогда не брала меня с собой, невзирая на то, на какой срок оставляет нас с отцом наедине. Всё потому, что она боялась за мою психику, видите ли. Какая ирония. Знала бы она, что нахождение дома одинаково опасно для всех видов здоровья, как и нахождение в одном доме с бабушкой.

Бабушка была серьёзно больна. Шизофрения с каждым днём проявляла себя всё в более яркой форме и порой находиться рядом со старушкой, которая превращалась в самого настоящего монстра, по рассказам матери, было попросту опасно. Временами, когда мама возвращалась домой, видел на ней синяки и ссадины, её глаза всегда были опухшими в какой-то степени от слёз, но чаще из-за похмелья.

Да, я знал, что она начала выпивать. Это началось ещё до болезни бабушки.

А если быть точным, то со смерти Джеймса.

Она думала, что я этого не замечал, что никто не замечал. Но даже ещё до поступления в школу, когда моё времяпрепровождение было крепко завязано с досугом матери, то и дело ловил её за тем, как она, морщась пила что-то из стакана.

Она говорила, что это кислый сок для взрослых, а иногда специальная вода, которую нельзя детям, а порой, что это было горькое лекарство, утоляющее боль.