Чёрное пятно. Сборник хоррор-рассказов

Это донельзя лучше описывало последние годы ее жизни, каждый день тянул за собой предыдущий, и она катилась по горкам жизни, давно уже не американским, с покорностью шарика, влекомого инерцией.

Как будто этого мне не хватало.

Она уже давно отчаялась почувствовать вкус жизни также, как это было в детстве и юношестве, когда даже небо казалось ярким импрессионическим полотном, вкус жвачки бил по языку фруктовой волной, а летний воздух пах так таинственно и сладко, заставляя сердце замирать.

И теперь даже столь экстраординарное событие не могло выбить ее унылую жизнь из скучно проторенной колеи.

Дорога с работы и та была лишена радости: духота автобуса, теснота и неприятное кисловатое амбре потеющих усталых людей прижала Маргариту к окну на задней площадке, впечатав в стеклянную поверхность. Но даже она не несла благодатной прохлады, а лишь дышала отпечатком дневной жары.

Маргарита думала о пятне – впрочем, она занималась этим с момента его появления – когда завибрировал телефон в заднем кармане ее потертых джинсовых шорт.

Это просто спам.

Брать телефон не хотелось, а он звонил все настойчивее.

Ошиблись номером.

Телефон все звонил.

Пришлось достать и полюбоваться яростно высвечивающейся на экране надписью «Людмила Петровна».

Выключив звук, Маргарита убрала телефон в карман. Разговаривать с бабушкой не хотелось. Настроение и без того было паршивым, а бабушка обладала удивительным, почти сверхъестественным умением портить без того нижеплинтусное настроение, которое, казалось, ухудшить уже не под силу даже самому изобретательному садисту.

А сейчас это было последнее, чего ей хотелось. Голова медленно наливалась горячей слабостью, Рита кожей чувствовала исходящий от нее жар.

Хотелось завалиться в постель после прохладного душа, может быть, выпить чаю со льдом.

Пульсирующая тянущая боль наполнила ее щеку, и Рита едва не вскрикнула, таким неожиданным было это чувство, напоминающее боль в зараженном кариесом зубе, только расползающееся по коже и внутри плоти.

Боль исчезла также быстро, как и появилась, и Рита хотела было коснуться языком изнанки щеки, но отдернула сама себя. Какое-то глубоко затаенное предвкушение страха вынудило ее воспротивиться этому порыву, и она замерла, боясь даже пошевелить головой.

Душное отупение овладело ей, и все, о чем она думала, так это о прохладной постели, которой ей не светило, и крепком сне без сновидений.