Предсказание послушницы из Ночного Храма

Дверь в кабинет Нео закрылась. Единственное, что напоминало об увиденном, – это кровавый след от его раны, оставленный на двери. Отсиживаться за столом я не смогла. Без стука вошла в кабинет тренера и остолбенела.

В одних штанах темный стоял перед зеркалом и пытался здоровой рукой применить к ране магию. Но не легкая обнаженка меня ввела в ступор. Руны[29 - Руна – это магический символ, который наделяет своего носителя определенной способностью или увеличивает его магию. Процесс вырисовки рун опасен, так как причиняет невыносимую физическую боль, влияет на сознание и рассудок, что нередко заканчивается летальным исходом.

]. Почти все туловище покрыто рунами, половину из них я видела впервые. А те, что мне знакомы, входят в десятку смертельных, нанесение которых скосило половину великих магов. Ты либо справишься с магией, которая в тебе начнет расти, либо умрешь. И никто не даст тебе гарантий. Именно поэтому они и являются самыми опасными. Я знаю это не понаслышке.

3

– Микка, я еще раз спрошу тебя.

Ты точно хочешь этого?

Барв, Вергус и я в очередной раз тренировались в Хребте Дракона. Сегодня мне впервые нанесут одну из рун, она сможет меня защитить от самой себя. Опасность заключалась в том, что при ее нанесении я буду чувствовать невыносимую боль, которая меня доведет до безумия или убьет. Есть еще один вариант – сдерживать в себе магию мне будет в разы легче. Но Вергус готовится к худшему.

Получив от меня очередной положительный ответ, дядя стал раскладывать на камне заговоренные чернила и кисть.

Барв ходил из стороны в сторону, прижимая к губам руки. Братец не скрывал своих переживаний, и моментами это виднелось в его глазах, которые наполнялись слезами.

– Пора, – начал Вергус, за ним стояли призраки, подсказывающие ему, что именно делать.

Стянув с себя кофту и оставшись в одной короткой ночной сорочке, я повернулась к дяде спиной. Мне было страшно. Очень страшно. Но с каждым годом сдерживать магию становится все тяжелее, особенно когда меня задевают в школе.

Прижав к губам кулон, подаренный мамой, я закрыла глаза.

Стоило Вергусу прикоснуться к моей коже заговоренными чернилами, как я с криком выгнулась. Дядя не останавливался. Шум, исходящий от призраков, усиливался, но слов не разобрать. Только Барв и дядя слышали, что именно они говорили, от чего мне становилось страшно.

Братец не стал ждать конца ритуала. Подбежав ко мне, он крепко взял меня за руки и стал шептать всякие нежности. Мы оба плакали.