Прикрой меня

Ах да, еще в третьей тарелке десерт – пять ягод черешни. Пир, да и только. С голоду не умру, но и переесть при всем желании не получится. И как только Туча не похудела? Наверное, добавку просит на правах надзирательницы.

Больше не думая, чего там подмешивают, за пять минут опустошила все тарелки, запивая водой из кувшина. Первое блюдо, к которому отнесла жидкое серое варево, ненамного превосходило кашу на завтрак. Но за счет консистенции хотя бы влезло. Могла ли я подумать, что хлеб станет для меня отныне самым желанным блюдом…

Сидеть в домике совершенно не хотелось.

Сколько времени неизвестно, часов нет. Судя по виду из окна, вечереет. Умывшись, закрутила ободок из двух косичек, и направилась первым делом в дубовое царство.

На аллеи не встретила ни одного жителя. И куда все подевались? В одиночестве почувствовала себя совсем отвратительно. Согласная уже на компанию Лепестка, хоть она и глупая до невозможности, но общение, пусть и странное отвлечет от мрачных мыслей безысходности.

Погрузившись в раздумья, медленно двигалась в сторону площади.

Вдруг соседка там гуляет с подружками, вернее сестрами или как их там еще называют. Мысленно вернулась к встрече с конем. Бедное несчастное животное, дикарь, скорее всего, эксплуатирует, нещадно нагружая телегу. То, что конь ухоженный – ничего не значит. Точно не грубияна рук дело. От него никаких добрых поступков не дождаться, а все туда же – избранный, чтоб его.

На подходе к площади внимание привлекла скандирующая выкрики толпа. Половину круга занимали женщины слева, а вторую – мужчины справа.

Вовремя пришла на свою голову, нужно сваливать. Интерес все же победил. Ну, хоть гляну, чего они орут, вдруг там распродажа обновок?

Пристроилась за плотным кольцом из спин женского общества и выглянула между голов. О, нет!!! Представленная картина повергла в состояние холодного ужаса. На какое-то время потеряла дар речи, пространства и застыла с открытым ртом.

В центре круга к столбу привязали женщину. Она опустила голову и обхватила опору руками.

А сзади разодетый в длинную черно-белую рубаху мужик громадного роста лупил бедняжку плетью.

Толпа ликовала и радостно выкрикивала: «Очищайся!» Затем принималась завывать свои недостижимые для моего ума песни. Вообще не могу и слова уловить, кроме выкриков.

Палач, как я прозвала про себя садиста, делал минутный перерыв перед каждым ударом. И показывал окружающим счет на пальцах. Прошлый удар стал для нее двадцатым. А сколько еще? Кошмар.