Мужчина, которого она полюбила. Реальная сказка

Наступила весна, пусть еще незаметная в перемене погоды, но ощущаемая в воздухе. Весна прекрасна рождением новой жизни. Наверно, поэтому мы все её так ждем. Нам хочется перемен, приятных новостей, радующих глаз красок. Весна вселяет в человека уверенность в собственных силах. Дышать становится легче. Одежды становится меньше, и уже ни что не сковывает движений. Человек готов к совершению поступков.

– Ты – женщина, ты – книга между книг, Ты – свернутый, запечатленный свиток; В его строках и дум и слов избыток, В его листах безумен каждый миг.

Ты – женщина, ты – ведьмовский напиток! – Егор декламировал Брюсова, стоя на кровати обернутый в простынь на манер древних римлян. – Он жжет огнем, едва в уста проник; Но пьющий пламя подавляет крик. И славословит бешено средь пыток.

Дочитав куплет, Ермаков спрыгнул с кровати.

– Ты – женщина, и этим ты права. От века убрана короной звездной, – Егор продолжал чтение, шагая по коридору к Ане, на кухню. – Ты – в наших безднах образ божества! Мы для тебя влечем ярем железный, Тебе мы служим, тверди гор дробя, И молимся – от века – на тебя!

На последней строчке Ермаков упал на одно колено, сделав выпад и выставив одну руку вперед.

С него начала падать простынь, но он успел её подхватить.

– Егор, нам надо поговорить, – Аня насыпала в зеленый чай три ложки сахара и начала активно его мешать.

Это показалось Егору странным, потому что его жена никогда не пила чай с сахаром. Но постарался придать лицу серьезное выражение.

– Сядь, пожалуйста, – попросила Аня, отойдя к окну и продолжая мешать сахар. Теперь она смотрела в окно. – Егор, так больше не может продолжатся.

– Абсолютно с тобой согласен, – раздался за Алиной спиной радостный мужской голос. Ей эта радость была сродни ножа под лопатку.

– Так больше не может продолжатся. Нам надо расстаться. Все, что происходило в последнее время – одна большая ошибка. Я дала слабину. Я виновата перед тобой. Виновата за то, что дала этому так далеко зайти.

Прости.

Аня перестала стучать чайной ложкой о стенки чашки. Улыбка исчезла с лица Егора.

– Посмотри на меня, – попросил он.

Дубровская повернулась, и Егора как током ударило. Он уже видел этот взгляд. Так же она смотрела на него, когда они разводились, – не сомневаясь. Все шесть месяцев он был один, а ему казалось вдвоем. Счастье слепит.

Через полчаса Ермаков ехал в такси к себе домой. Март – месяц мусора и букетов – сырел, пачкая обувь прохожих.