Я продаюсь. Ты меня купил

И даже неинтересно было слушать, кто и что с ними сотворил. Принимала обратно. Чтобы работали и рассказывали другим, как за воротами жить.

Мадам Касад глубоко вздохнула и откинулась на спинку высокого кресла. Закрыла глаза. Оставалось только ждать.

Родриго сел за руль и нажал педаль газа до упора. Машина с неприятным свистом тронулась с места, устремляясь по пыльной дороге в сторону города. Раннее утро густым туманом застелило дорогу впереди. И только на горе виднелся просвет. Но оборотни достаточно зорки.

В темноте и в тумане, под бьющими солнечными лучами и в спускающихся искрящихся сумерках.

Голова Родриго болела так, будто по ней чем-то ударили. Только где-то внутри. Ощупав себя снаружи, повреждений не обнаружил. Значит, никто его не бил. Тогда что?

Спал крепко, выспался отлично, как давно уже не высыпался. И вроде секс был. Сладкий. Изматывающий. С молоденькой шатеночкой. Только он его не очень хорошо помнил. С чего это? Алкоголь? Разве можно считать выпивкой пару стаканов в дороге? С них не могло.

«Дурь» же он просто на дух не переносил. Распылили где-то? Он бы обязательно почувствовал бы. Тоже не то.

Девочка не могла ничем опоить. Только предлагала. На виду все время была. Не баловала. А хотелось бы с ней побаловаться, поиграться. Догнать, прижать… Значит, не опаивал никто. И сам не пил. Не до этого было. С ней. С лапушкой…

Боязливая девственница. А он ее взял-таки…

Или?..

Внюхался, вспоминая.

Он встал, обнаружив на простыне рядом с собой подтверждающее пятно крови.

Он не принюхивался. Почему-то поверил, что пятнышко ее. Может, надо было?..

Что же приключилось с его головой?

Боль начинала выводить из себя. Пульсировала, не давала думать.

Хорошая девочка. Ладная. Будет его. Он так решил. Когда раздевался и заходил к ней в кабинку, намереваясь разом порвать ее целочку, уже тогда знал. Поначалу поговорить только хотел, поиграться. Зачем ему мелочь эта, ничего не умеющая? К тому же внучка мадам Касад.

Родриго не считал себя монстром. Может, в бою и политических баталиях – да. Но с подобными себе – никогда. Не жалость. Но уважение к роду.

А потом, будто переклинило. Она источала такой легкий, будоражащий запах, от которого все его естество начинало испытывать жгучую ярость и ненасытную похоть.

Она же девственница – смешно.

Родриго не смеялся. Вспомнил, как изо всех сил сдерживался, чтобы ни напасть на нее, ни разложить ее прямо у выхода.