Там, где лето. Аметист

 – Тридцать?

Гена сделал мне красноречивый жест из серии «ну, что я говорил? глаз-алмаз!»

– Ага, тридцать…

– Не знаю, не знаю… Глазомер у меня уже не тот, а очки Успенский так и не выписал за столько-то лет. И вообще! Почему я должна делать вашу работу, а?

– Ну что вам стоит, миледи? – примирительно произнес Гена. – Ну чем вы там таким уже заняты, а?

– А это не ваше дело, мессир! Рептилия вы пучеглазая! Занята, не занята, а денюжек мне за это не заплатят, а значит, и дальше в рванье ходить, Успенский-то платья нового мне тоже как-то не торопится сочинить.

– Ну будет, миледи, будет! Сейчас Эдуарду Николаевичу икнется, и кто его знает, вдруг в следующей части будет апокалипсис и мы все того…

Мне показалось, что Шапокляк вздрогнула. Тон, по крайней мере, сразу изменился.

– Ладно, черт с вами. Давайте дербанить. По десять на брата? Чур, мне концовку, там самый экшен. Когда дедлайн?

– Завтра в 8 утра, – голосом гимназистки на экзамене произнес я.

– Будет готово в 6, – отрезала Шапокляк и исчезла в стопке.

Гена торжествующе посмотрел на меня:

– Ну? Что я говорил? Она вообще мировая тетя! Мы ж лучшие друзья когда-то были.

– Да ну?! – поразился я.

– А то!

– А что же тогда произошло? Вы же с самой первой части на ножах!

– Ай, да Чебурашку не поделили. Она хотела, чтобы он наравне с Лариской был ее питомцем, а мне парень понравился, и я сказал, что не допущу такого и человека из него сделаю. Вот и все, и разошлись пути-дорожки.

Но видите, Роман Андреич? Настоящий друг познается в беде, не зря люди говорят. Ну, за работу. Честь имею.

И крокодил, приподняв шляпу, скрылся среди страниц.

Крокодил и сестрички

Надя вошла в комнату – и Иван сразу все понял.

– Что? Нет?

– Нет, Ванюша. По-прежнему ничего, – Надя закрыла лицо руками и заплакала.

– Милая, ну что ты… Не первый же раз. Ведь мы этого и ожидали.

– Не ожидали, не ожидали! – вдруг сверкнула она глазами и яростно вытерла со щек дорожки.

 – Я каждый раз надеюсь, каждый раз верю, что вот сейчас это и произойдет!

Иван выдержал паузу, а потом осторожно произнес:

– Значит, как и решили, да?

Надя заплакала еще отчаяннее:

– Не могу, Ванечка!.. Ты же сам видишь. Не получается. Не щелкает во мне какая-то нужная кнопочка.

Иван вздохнул и обнял ее.

Иван Сергеевич и Надежда Петровна были женаты уже двенадцать лет, а детишек бог все не давал.