Овертайм

– Только не заменяй слово «спасибо» поцелуем, каким благодарила меня, – весело произносит Рид, тем самым заставляя меня ошарашенно уставиться на него.

Жаль, что я не могу силой мысли отдать этому голубоглазому идиоту приказ заткнуться.

Поворачиваюсь к Рексу и, мило улыбаясь, произношу:

– А расскажи, каково это – всю жизнь терпеть этого придурка? Ты, наверное, не вылезаешь из кабинетов психологов?

Рекс запрокидывает голову и громко смеется, косясь при этом в сторону Рида, который достает из холодильника бутылку эля[26 - Эль – темное пиво.

] и протягивает ему.

– Рад наконец познакомиться с тобой, Эбигейл.

– Можно просто Эбби, – продолжая улыбаться, произношу я.

– А мне ты не говорила, что я могу тебя так называть, – нахмурившись, говорит Рид.

– Потому что ты с самого начала придумал мне какие-то идиотские прозвища вроде «Блонди» или «крошка Эбс».

– Они не идиотские.

– Идиотские. – Эштон пронзает Рида гневным взглядом и протягивает мне прямоугольную форму для выпечки и уже нарезанные баклажаны.

Я усмехаюсь и с благодарностью смотрю на своего брата.

Лазанья – наше семейное блюдо. И Эштон умеет готовить ее не хуже меня, но всегда прибедняется и говорит, что именно я делаю ее такой вкусной.

Когда я была на очередном чемпионате Европы в Тосканской провинции, мы с ним и Лизой вместе посетили один ресторанчик, хозяин которого поделился с нами секретами приготовления своей фирменной лазаньи болоньезе с баклажанами.

Так что все мы частенько коротали вечера за ее приготовлением. Думаю, я могу сделать ее даже с закрытыми глазами, настолько у нас уже все отработано.

– Итак, Эбби, ты надолго в Лос-Анджелес? – интересуется Рекс, делая глоток пива, пока я чищу чеснок и ставлю сковороду на плиту.

– Пока что на год, а дальше будет видно.

– Так значит, с фигурным катанием покончено?

– Покончено.

 – Тяжело вздыхая, наливаю немного масла на сковороду и опускаю в него половинки долек чеснока. Затем беру фарш и добавляю к чесноку, чтобы обжарить.

– Мне жаль. Говорят, что на льду ты была хороша…

– Горяча. Я говорил, что на льду она была горяча, – влезает в наш разговор Рид, открывающий бутылку пива.

Я поднимаю голову и недовольно смотрю на него. В его небесных глазах веселятся чертики.