Дневник прожигателя жизни

В то время как я еле сдерживал себя, чтобы не накричать на него, у папы ни одна нотка в голосе не изменилась.

– Какое время? По-твоему, оно еще не наступило? Да неужели ты не видишь, как я живу здесь? И можно ли вообще это затворничество от всего и от всех назвать жизнью?! – Слезы отчаяния накатились на глаза, и я развернулся к компьютеру.

– Ты же говорил, знаешь, что делаешь. Помнишь, тогда в больнице?

Мне пришлось лишь промолчать. Нечего было на это ему ответить. Я знаю, что делаю, но не ожидал, что это одиночество будет морально так тяжело выносить.

– Не унывай – все будет хорошо. – Сказал папа и ушел.

Не унывай – все будет хорошо.

Не унывай – все будет хорошо.

Не унывай – все будет хорошо.

Не унывай – все будет хорошо.

Не унывай – все будет хорошо.

Не унывай – все будет хорошо.

…все будет хорошо.

…все будет хорошо.

…все будет хорошо.

…все будет хорошо.

…все будет хорошо.

…все будет хорошо.

Последние слова папы, перед тем как он с внешней стороны закрыл дверь, миллион раз пронеслись у меня в голове.

А хорошо могло бы быть и сейчас. Если бы у меня сейчас в руке был пистолет, все было бы как нельзя лучше.

Интересно, какая была бы первая мысль у родителей, когда бы увидели они размазанные по стенам мозги своего сына?

Я открыл свой дневник и начал писать:

Когда на душе одиночество и пустота,

Когда ясный солнечный день – серость,

Когда уныние не проходит день ото дня,

Когда лирика и романтика – мерзость,

Когда этой точки не видно дна,

Когда от боли в груди хочется выть,

Когда все окружающее – ерунда,

Понимаешь, что больше нет смысла жить.

И вот настало мое совершеннолетие. Проснувшись, целый час валялся в кровати, уткнувшись в потолок, с ужасом представляя, как я иду в ванну умыться, и мама наскакивает на меня с радостным криком, обнимает, целует… Сколько можно?! Не хочу и не буду вставать с постели.

Хотел было включить радио, но передумал – родители поняли бы, что я уже не сплю и через какое-то время вошли бы уже, будучи не в силах ждать, чтобы поздравить меня. Как обычно размышлял, что жизнь моя ничтожна, и не знаю, сколько бы еще пролежал лежать, если бы папа не постучал в дверь.

– Борис, просыпайся. Слышишь? Уже двадцать минут первого. Вставай.

Но эти слова пронеслись как-то мимо меня. Я даже не посмотрел в сторону двери.