Психопатка

Вот тогда-то я и не сдержалась. Это был первый и последний такой приступ… приступ ярости, что ли. У меня перед глазами была пелена. Как это лучше сказать? Я была в состоянии аффекта! Я вылила на неё бутылку из заначки отчима, взяла мамину зажигалку… я не хочу вспоминать! Это ведь необязательно?

– Нет… вам доставалось за всё подряд, так? А собаке прощалось всё. Что это значило для вас?

– Это значило, что мать может быть нормальной. Собаку простили и приняли, а меня ненавидят. Да, именно ненавидят!

– Сейчас вы думаете так же?

– Сейчас я думаю, что моя мать психически больной человек.

И, может, это оправдывает её … а, может, нет.

– Собака выжила?

– Нет! Горела она недолго, но этого было достаточно. Отчим тушил её своим плащом и плакал… и знаете что? Кажется, он не животное жалел. Он тогда обнял меня крепко-крепко, сжал сильно мои крохотные ручонки и рыдал. Мне так думается… хотя, может, я ошибаюсь… что он жалел меня. Как вам кажется?

– Что сделала с вами мать?

– Избила меня.

Она всегда делала одно и то же… медленно заходила в мою комнату, закрывала дверь, ключ клала себе в карман… зачем она делала это? Я поняла позже. Она закрывалась, чтобы Вова не смог зайти. В основном она била меня руками. Но иногда, в особом бешенстве, ногами.

– Вова – отчим? Что он делал в это время?

– Я не знаю. Вообще-то он был алкоголиком. Сначала он был весёлым и жизнерадостным, он прожигал жизнь, не думая о завтрашнем дне. Всё свое имущество и душу он вложил в бизнес, который вскоре прогорел.

Он отличался добрым нравом и почти глупым, но всё же позитивным взглядом на всё вокруг. И он искал женщину, которую сможет развеселить… словно его призванием было возвращать людей к жизни.

– Мать вышла из депрессии?

– На какое-то время. Но лучше мне от этого не стало. Хотя знаете, бабушка заботилась обо мне. Справедливо будет сказать, что она не была добродушным и светлым человеком. Эта женщина всегда была на своей волне, в своих необъяснимых мыслях. Для неё не существовало других людей, даже собственный сын был для неё лишь объектом гордости, но не безусловной любви.

Мне так казалось. Мама рассказывала мне, что в далёкой юности бабушка подвергалась насилию со стороны отчима.

– Что болит, Камила? Что вспоминать больнее всего? Я спрашиваю не из праздного любопытства…– немного слукавила Ульяна, жизненные перипетии клиентов, словно сериалы, всегда увлекали её.

– Я хорошо училась в школе, мне легко давались знания.