Эпоха покаяния. Спин-офф

В тишине отчётливо послышался хруст сустава, а за ним – дикий крик, сменившийся потоками грязных ругательств. Второй тюремщик нажал тревожную кнопку, и в коридоре взвыла сирена. Но это последнее, что он успел сделать. Заключённый быстро подцепил его носком ботинка за ногу, после чего надзиратель тяжело грохнулся спиной о каменный пол. Зек отобрал у него дубинку-шокер, выпустил длинный разряд, от которого тело выгнулось дугой, а потом обмякло.

Выйти из камеры он не успел. Набежала толпа охраны, его повалили, хорошенько отлупили, надели кандалы на руки и ноги и поволокли по коридору.

Заключённый напряжённо считал, запоминал повороты, надписи на стенах, лестницы и так далее.

Его бросили на пол, сорвали одежду, окатили ледяной водой из пожарного шланга. Зек выставил согнутые в локтях руки, защищаясь от упругой струи, которая прижала его к стенке, пытаясь вдохнуть и не захлебнуться при этом. Наконец, он решил, что на сегодня достаточно выпендрёжа.

– Всё, хватит! Я понял, прекратите! – выкрикнул он, дрожа от холода, отвернув лицо в сторону от струи.

Экзекуция тут же остановилась. С его запястий сняли наручники, бросили мочалку, мыло, помогли включить горячую воду. Ещё дрожа он намылился, осторожно потрогал языком зуб – не качается ли, сплюнул кровь, сочащуюся из разбитой губы. После процедуры насухо вытерся, позволил защёлкнуть на себе «браслеты».

– С тобой хочет поговорить Светлейший. Будь с ним вежлив, – кинули ему одежду.

«Клоун он, а не светлейший», – хотел было брякнуть заключённый, но сдержался.

***

Его ввели в комнатку, усадили на стул. Заключённый поднял глаза на человека, сидевшего напротив, одетого в богато украшенную пурпурную мантию, поверх которой болталось два амулета – шестиконечная звезда и сочетание циркуля с угольником.

Возраст человека в мантии заключённый давно пытался угадать. По кистям рук, выглядывающих из широких рукавов можно было сделать вывод, что их обладатель молод – не старше тридцати лет.

Но его лысая голова с характерным греческим профилем и, в особенности, глубокие, умные глаза говорили, что перед ним древний старик. Он был не просто умён. Он был мудр. И единственное, что напрашивалось само собой было то, что этот человек живёт не одну сотню лет. Возможно, он был свидетелем самого апокалипсиса – страшной ядерной войны, в огне которой почти всё человечество погибло.