Граница ночи. Роман в новеллах

 – За что мне это? У нас же был договор…

– Я не покупатель, я – судья, воздающий тебе меру за меру низости твоей. Высоты же твои покрыты туманом. Ты судил, теперь ты судим. И твой приговор – вечность.

Она убрала руку, и боль вернулась. Барон не мог сдерживать её, он кричал и молил о спасении, хотя знал, что его крик не покинет этих стен. Махиэль медленно отвернулась и скрылась за спинами хохочущих придворных. Жир на уродливых лицах колыхался, губы дрожали, рты брызгали слюной, грязные пальцы указывали на него, великого правителя страны, из которой нет возврата.

Симпозиум

Получив письмо графа, я сразу же начал собираться в дорогу. Он приглашал меня на Симпозиум, говорил, что дело необычайной важности, и без меня это собрание достойных мужей будет неполным. Брать с собой большой багаж не имело смысла, ведь всем необходимым граф, несмотря на его удручающее положение, мог меня обеспечить, а то главное, ради чего он нас собирал, помещалось в небольшом сундуке. Слуга подремонтировал повозку, заготовил провиант в дорогу, снарядил лошадей, и мы двинулись в путь.

Местность, по которой мы ехали, была пустой и заброшенной. Долгие годы войны и разорения не могли не оставить следов; даже природа, казалось, понесла тяжёлый ущерб и пребывала теперь в унынии и болезни. Одинокий ветер рыскал по ложбинам и пролескам в поисках людей и, никого не находя, из-за своего одиночества становился злым и недружелюбным. Иногда нам, впрочем, встречались и заселённые деревни, жители которых постепенно возвращались к своему включённому в круговорот времён года крестьянскому труду.

Сам же замок раненой громадой высился среди чахлого заболоченного леса: граф не позволял выкорчёвывать его и распахивать земли, ибо любил иногда поохотиться недалеко от своего обиталища. Во время осады лес был сожжён, и вид почерневших деревьев, торчащих из болота и засиженных воронами, не вызывал ничего, кроме тоски.

Мост через ров был опущен, ворота открыты, и вход в замок преграждала только решётка.

Стражники спросили моё имя и, получив ответ «Теофраст», залязгали цепями подъёмного механизма. Появившийся как из-под земли камергер радушно поприветствовал меня и проводил в просторную комнату. Чтобы согреться и снова ощутить сладость домашнего уюта, я разжёг камин. Ужин не заставил себя ждать, и поедать дичь с терпким вином, глядя на укрощённую огненную стихию, было сущим блаженством. Затем я заснул, а разбудил меня граф, решивший самолично выразить мне почтение.