Декабрец! Отборное новогоднее чтиво

Григорий, старший царский советник, и без того поседевший в свои двадцать пять, в последние дни был особенно хмур и невесел.

– Шампань отыскали? – спрашивал он у каждой встречной челяди.

Но все, как один, отрицательно мотали головами, искренне глядя ему в глаза. Что такое этот шампань, с чем его едят, точнее пьют, не знал никто в целом граде.

Шло тридцать второе декабря.

– Недалече, снег сойдет, река оттает, а мы все старый год проводить не можем, – ворчала престарелая кухарка на дворцовой кухне.

 – Где это видано, чтоб царские особы законы природы нарушали?

– Молчала б ты, Настасья Никитична, покуда не прогнали, – глухим голосом ответил Гринька. – Не твоего ума дело!

– Как, не моего? Еще как моего! У меня ж поросенок замочен в уксусе. Третий день лежит без дела! И сколько ему еще ждать прикажешь? Пока совсем не пропадет?

– Вот отыщем шампань не сегодня завтра, да сготовишь своего хряка.

Настасья Никитична только тяжело вздохнула да продолжила чистить к обеду картошку.

Тут дверь, ведущая во двор, отворилась, в проеме возникла огромная голова с кустистой рыжей бородой и разрумянившимися щеками.

– Хозяйка, я это, того… Есть чего похлебать?

– Ах, ты оболдуй! – взбеленилась кухарка да как хрястнула по наглой рыжей морде полотенцем. – Опять набрался с раннего утра! Да где ж ты берешь свою брагу? Ох, угораздило ж за тебя замуж выйти!

– Мать, ну ты чего сразу? Я ж твое винцо прошлогоднее вскрыл.

Только оно это… странное какое-то…

– Горе ты мое луковое, – покачав головой, отозвалась Настасья Никитична. – Оно ж вспенилось! А ты его халкаешь, пропойца!

Затем обернулась к советнику и скомандовала:

– Гринька, подмогни-ка мне, надо снести ту отраву, да вылить с бочек, пока не помер этот окаянный.

Григорий поднялся из-за стола, за которым сидел согнувшись в три погибели, и направился следом за кухаркой в сарай с провизией.

Кряхтя, служки перетащили три больших бочки, полных кислого вина, во двор и, перекинув их набок, покатили прочь.

Да только, видать, забродившее пойло так расперло старую тару, что пробка, не выдержав напряжения, вылетела из горлышка со свистом. Пенящийся напиток толчками вырвался из кадки, заливая двор. В воздухе разлился благородный запах браги.

Из приоткрытого окна на втором этаже высунулся точеный острый носик, а следом за ним и вся физиономия молодой царицы.