Элла Алекс

– Ха! Я открытый и беззаботный человек! Разве кому-то от этого плохо?

Я отсалютовал ему бокалом и продолжил слушать его треп. Накачанный говорун время от времени позволял нам с Клаудией вставлять реплики, так что комната не превращалась совсем уж в театр одного актера. Он закончил наглаживать футболки и задумчиво развернул над доской следующий предмет одежды – рубашку с длинными рукавами. Повертел ее так и эдак, и проговорил:

– А вот что делать с этой штукой, я как-то не представляю. Клаудия, может тут есть какая-нибудь леди, которая возьмет недорого за то, чтобы погладить пару рубашек? Не знаю, как это правильно делается, боюсь испортить…

Пока Клаудия бормотала что-то насчет того, что не доверила бы свою одежду никому в Олд-тауне, я решил, что хватит позволять гостю занимать центр вселенной.

Отставив бокал, я поднялся с дивана со словами:

– Дай-ка я тебе помогу. – Обогнул столик и забрал у него утюг. – Смотри, как это делается!

Смена мизансцены вызвала маленький веселый ажиотаж.

Клаудия удивленно смотрела с дивана на происходящее. Эли, который оказался на целую голову выше меня и раза в полтора шире в плечах, пригнулся, недоуменно проверяя, не шутка ли это.

– Что? Я не понял, ты хочешь погладить мне рубашку?

– А ты против? Одна из моих работ требует носить хорошие костюмы, так что рубашки я давно умею гладить себе сам. Почему бы и нет?

– Это что, одна из ваших странных русских традиций – гладить другим рубашки? – недоверчиво усмехнулся Эли, но в его тоне мне почудилась и нотка нахальной покровительственности.

Самолюбие потребовало дать ответ. Не знаю, что во мне взыграло, но я решил не мелочиться и перешибить шпильку хорошим артиллерийским залпом. С теплейшей улыбкой я выдал пролог:

– Не традиция, вовсе нет. Большинство русских посчитали бы это хулиганством. Но лет двадцать назад русские бандиты хорошо умели обращаться с утюгом. Правда, в другом смысле.

– В каком? – Клаудия не упускала ни одного слова.

Я коротко объяснил, драматичным тоном пересказав сцену из криминального сериала про девяностые.

Одновременно я методично раскладывал на доске рукав белой летней рубашки из очень тонкого дорогого хлопка. Хозяйка и гость хихикнули с примесью замешательства. Вместе с веселым интересом в их глазах было заметно опасливое любопытство: не имела ли отношения пересказанная сцена к моей жизни? Главная роль полностью перешла ко мне, утюг и белая рубашка стали моим реквизитом.