Тулэрги. По ту сторону дней

 – Ты спишь, а я даже глаз сомкнуть не могу!

Туман встрепенулся, словно бы все это время ждал, когда она заговорит, открыл заспанные глаза. Они были ярко-голубыми, а вместо зрачков – кругляшки солнца.

– Что? Повтори, пожалуйста! – Туман зевнул.

– Несправедливо! —повторила она, все еще лежа на спине. Странно, но подняться или поменять положение ей в голову не приходило, словно бы такого в принципе быть не могло.

– Понял-понял, – кивнул туман. – Придумай заглавие своей жизни, и сможешь закрыть глаза.

– Это что, условие? – неохотно догадалась она.

– Если хочешь.

– Ясно, – поймав себя на знакомом ощущении, будто бы съезжает по высокой горе вниз, она вздохнула. – Пусть это будет – «кардиограмма».

– Кардиограмма? – переспросил туман.

– Да. Очень похоже.

– Вовсе не похоже. Если сопоставить с твоей прожитой жизнью, вниз ты съезжала гораздо чаще, чем поднималась наверх. Это не кардиограмма.

– Очень даже подходит! – заупрямилась она.

– Ну разве что кардиограмма больного человека… – В уступке тумана сквозила явная жалость.

– Позволь мне закрыть глаза. Это все, о чем я прошу.

– Это слишком много для того, кто не выполнил условие договора, – проговорил туман мягко. – Разве что…

– Что? – ей очень хотелось закрыть глаза.

– Разве что ты признаешь себя больной?

– Признать себя больной? И все? – не поняла она.

– Да. – Туман прищурился. – И все.

– Да пожалуйста. Только какой в этом смысл?

– Жизни, подобные твоей, изобилуют… как бы это сказать помягче… жалобами, претензиями. Поверь, эдакого добра у нас целые склады. Если ты признаешь себя невменяемой или больной, объем жалоб станет немного меньше. Я понятно излагаю свою мысль? – Туман расплылся в вежливой улыбке.

– То есть… – Мысль для нее была слишком большой и целиком не умещалась в сознание. К тому же за ней следовала нескончаемая вереница других мыслей. А ей хотелось только одного: закрыть глаза.

– То есть, если другими словами, никто ни в чем не виноват. Никто не делал твою жизнь невыносимой – кроме, конечно, тебя самой.

– Вот это да! – перебила она, – А как же… Как же… – от возмущения слова рассыпались.