Три дня из жизни Филиппа Араба, императора Рима. Продолжение дня первого. Прошлое

Вы не подвластны сплетникам досужим! Слава государю! Уж коли кто как человек уникален, тот и как царь – не менее! Вот какое у меня сложилось о вас свободное и независимое мнение! Оно моё личное, никем не ангажированное! От сердца оторвал… эээ… из самого сердца вырвалось! Из глубины веков… эээ… из глубины души! И в нашей римской бане все ровно так же думают!

Филипп улыбнулся, в его извилинах скользнула мысль: «Попробовали бы они думать иначе!»

Скромничая, он стиснул зубы, сдвинул брови и строго спросил:

– Не хочешь ли ты, мерзавец, заявить мне, что сегодня Штирлиц, как никогда, оказался близок к провалу?

– Нет, что вы, что вы, о государь! Я просто хочу предостеречь! Как бы вам по неосторожности или по неопытности не простудиться и не умереть! Со здоровьем нельзя шутить!.

. Кстати, что это у вас там в руках? Что-то острое и в бане явно лишнее, плавать и ним неудобно…

– Не видишь, что ли? Дротик!

– Его нужно было сдать в раздевалке! Такие у нас правила! Вход на водные процедуры с колюще-режущими предметами строго воспрещён!

– Что такое?

– Таковы правила безопасности и хорошего тона.

Их не я выдумал, они испокон веков такие. Нам их отцы и деды завещали, а мы сберечь им обещали. И, кстати, дротик и дальше будет мешать вам мыться, париться, пиариться, спать, дремать, кемарить, мечтать и принимать массаж… Упаси Юпитер, ненароком сами себя пораните! Драгоценная кровь прольётся.

– Не столь драгоценная, сколь священная! Но и драгоценная, разумеется, тоже…

– Вот именно! И кто тогда отвечать будет? Вергилий, Цицерон или Овидий? На меня ведь все грехи свалят… Так ведь? Кто отвечать будет?

– Я бы сказал, что Пушкин, но вообще это не твоего ума дело! Omnia mea mecum porto! Во всякое случае кое-что из mea mecum ношу с собой всегда, из рук не выпуская, иначе найдутся охотники до чужого добра… И вообще слишком много вопросов задаёшь, директор! Я ведь могу и с должности снять, и язык укоротить! – в императоре словно проснулась жажда заставить мир вокруг себя замолчать.

– Молчу, молчу… – успокоил Филиппа начальник бани, будто эту жажду почувствовав.

*****

Государь шагнул в тёплый бассейн-тепидарий и мгновенно (и снова) почувствовал… блеск державной имперской мощи и роскоши, новый прилив першения в горле и нарастающую слякоть в слизистой полости носа. Всё потекло, и всё – из него.