Три дня из жизни Филиппа Араба, императора Рима. Продолжение дня первого. Прошлое

 – Да и вообще эта вещь с сегодняшнего дня уже никакой не раб! Это теперь моё орудие! Моё говорящее орудие! Диониска нынче полноценный сенатор моей милостью! Он прошёл строгий отбор среди целой своры других кандидатов! Многие другие тест не прошли и оказались негодными. Такова моя воля!

Геренний Потент поиграл желваками, поскрипел и поскрежетал зубами и дерзнул в гордыне своей без дозволения подняться на ноги во весь рост (на миг подумал, что терять ему больше нечего, раз отняли знающего его тайну раба).

*****

Четыре внимательных глаза двух мужчин, стоявших теперь по одну сторону баррикад, недоумённо уткнулись в лицо, возможно, уже бывшего сенатора из древнего племени самнитов.

Словно чего-то ожидали от самовлюблённого аристократа-недоумка. Наконец Потент что-то сообразил, надумал и решился.

– О! Это существенно меняет дело! Приветствую тебя, партнёр! – через силу поклонился Дионисию сенатор, его губы пытались простодушно без двойного смысла, замысла и умысла улыбнуться, но их уголки нервически метались то вверх, то вниз, то вправо, то влево, то вовсе по какой-то замысловатой и понятной лишь профессиональным геометрам траектории.

– Хочешь идти на смерть, так иди! Тебя никто не держит! А не хочешь, так всё равно иди! – сардонически ухмыляясь, отреагировал Дионисий, словно оскорбившись, и фыркнул. – Какой ты мне нынче партнер?! Ты опоздал запартнёриться. О том, чтобы подстелить соломку, раньше надо было думать и на мои предложения соглашаться. Нынче ты – раб… пока Божий… но есть шанс, что станешь моим, если тебя помилую… помилуют… если тебя наш государь помилует.

Где располагается твоё место в курии Юлия и под каким порядковым номером? И есть ли у тебя именное в Колизее? Мне к завтрашнему утру надо знать это в точности! К выходу в свет мне следует загодя подготовиться!

– Это ещё зачем? – заподозрил неладное сенатор, до которого смысл сказанного всё ещё не дошёл.

Но бывшему беглому рабу, а ныне фавориту римского императора ответить было не суждено – не дали. Глядя в глаза Гереннию Потенту, но тыкнув пальцем в грудь Дионисия, император властно резанул:

– Я снимаю с тебя статус сенатора, и отдаю в распоряжение этому… доброму и человеколюбивому господину!

– Это меня в рабство, что ли? – округлились глаза Потента.

 – В рабство к моему безродному рабу?

– Да хоть и туда! Вернее, сюда! Ко мне! – обрадовался араб Дионисий, опередив в реакции императора. – Ко мне, мой пёс шелудивый! К ноге!

«Пёс шелудивый» не шелохнулся.