Три дня из жизни Филиппа Араба, императора Рима. День второй. Опять настоящее

 – Неужели ты до сих пор не заметил, что я регулярно потребляю это масло внутрь!

– Тогда и эту порцию смело выпей! Потреби! Не кобенься! Бутылью больше, бутылью меньше – от тебя точно не убудет, но, может, сегодня к полуночи наконец-то и эффект проявится. Хочу, чтобы он ближайшей ночью проявился! Значит, что?

– Что?

– С самого утра поднажать надо! – резюмировал Филипп.

– А своих конкубин ты уже всех напоил?

– Прекрасная идея! Какая ты умница, моя женщина! В благодарность за этот совет и свет, озаривший мой мозг, сделаю тебя августой! После боёв в амфитеатре Флавиев! Ну, пусть не сразу, а следующем году! А бои – они уже совсем вот-вот, ибо назначены на сегодня.

Время не ждёт! Отменить их невозможно, ибо у меня не семь пятниц на неделе! Успокойся и не бойся, ибо когда-нибудь ты обязательно станешь императрицей! Я не постесняюсь по новой созвать сенат! Сенаторы ещё не знают, но, как только войдут в курс дела, в один миг захотят видеть тебя августой-цезариней!

– Раз ты так долго меня убеждаешь, мне неловко отказываться! Так и быть, я даю своё добро на то, чтобы стать царицей! Я также согласна, что промедление смерти подобно! Торопись: сначала – на зрительные трибуны Большого цирка, потом – на мою коронацию… в следующем году!

– Пока ристалищное время терпит, без меня бои гладиаторов не начнут…

Рим за окнами дворца постепенно просыпался и начинал гудеть многоголосьем мегаполиса.

Прищурившись, император взглянул в окно на пооранжевевшую на горизонте полоску света. Это из-за края земли ярким расплавленным металлом брызнуло солнце и несколькими набежавшими световыми волнами омыло смуглую кожу его лица.

Рассвет обещали – рассвет приключился.

И небо заголубело лазурью.

Муж и жена – одна сатана

«И даже в лжи

Всегда есть доля правды!

И, верно, ты, любимая моя,

На самом деле не любя меня,

Быть может всё-таки немного любишь?..»

Отомо Якамоти

– В конце концов, не забыл ли ты, любезный супруг, что мы с тобой – масоны? – напомнила жена мужу.

– Масоны? Какие ещё масоны? Когда мы с тобой и это успели?

– Ну, галилеяне! Христиане! Какая разница! Всё одно – масоны! Да и покреститься нам с тобой пора! Давай наконец покрестимся? Ты готов? Не бойся!

– Стрёмно как-то! – не нашёлся, что ещё сказать, Филипп.

– Это только первый раз курицу страшно своими руками зарезать!

– Вот те кре… – поднял правую руку ко лбу император и заметался, суетливо меняя фигуристость пальцев то в дву-, то в трёхперстии.