Три дня из жизни Филиппа Араба, императора Рима. День второй. Опять настоящее

– А где третий? – вдруг спросил император. – Он меня игнорирует, что ли?

– Какой третий? – разом воскликнули директор Колизея и ланиста-хозяин школы гладиаторов.

– Эдитор, который должен устраивать бои гладиаторов. Мне об этом рассказывал… эээ… вон тот знающий и солидный мужчина! – Филипп ткнул пальцем в гида-экскурсовода.

– О чём рассказывал?

– О том, что должен быть третий, который не лишний, – хмыкнул август, вспоминая при этом о другом человеке: о женщине, которая была матерью его детей и при каждой встрече не забывала напомнить ему о Троице, но что это такое, сама понятным языком разъяснить не могла.

Гид, обрадованный таким вниманием к своей скромной персоне, довольно потёр брюхо обеими пятернями, сделав скромный вид, что запамятовал о том, что он такого императору… вовсе не рассказывал.

– Представление устраивается второпях, поэтому решили обойтись без посредников в лице без эдиторов. Посредник утроил бы цену, а мы экономили на всём, – быстро нашёлся директор амфитеатра Флавиев.

*****

Филипп между тем продолжил осматриваться и примечать.

Внутренности Колизея представляли из себя слоёный архитектурный пирог, словно это был сам senatus. Разве что «укрупнённых слоёв» тут было на один больше, чем в социальности сената, где выпукло присутствовало всего три мощных, которые потом уже мельчились на…гроши и из-за грошиков.

– А чьи вокруг места? – раскинул в обе стороны руки император.

– Какие? – сделав дитячье лицо, стал озираться директор Колизея, стараясь уловить направления растопыренных пальцев государя.

– Ну, скажем, гляди на те, которые находятся на одном уровне с моей ложей…

– Эти – сенаторов! Там даже именные имеются! – по-детски смущаясь, пояснил директор Колизея, отзеркалив взгляд Араба. – Можно купить годовой абонемент и всегда сидеть, не обижая остальных, никого никуда не сгоняя, не скандаля и не рыпаясь, на своём персональном месте… Ключевое слово – купить, а не получить!

– У кого купить?

– В кассе!

– Без откатов?

– О, Величайший! Всё до коп… до копейки… всё до последнего медного антониниана из кассы Колизея поступает в каз… казну! Прямыми… перечислениями, но… в наличной форме, не обращайте внимания на мои парадоксы, – ещё больше смутился директор-распорядитель: покраснел и, кажется, стал слегка заикаться, хотя в своей жизни давным-давно прошёл не только огонь и воду, но и медные трубы.