Мунфлауэр

– Ну, не знаю, у меня нет алиби, кроме Эбби, – там звали ее кошку.

– Поверь мне, Маргарет, кого угодно могут здесь заподозрить, но только не тебя – ты даже мухи не обидишь, все знают это, – подбодрила я ее.

И вроде как смогла ее успокоить. А так, вечер прошел весьма спокойно. Пока я не вернулась домой.

Войдя домой, первое, с чем я столкнулось, это были рыдания моей мамы! Она сидела на диване в гостиной и, опустив голову на руки, тихо стонала.

Поверьте, это было впервые в моей жизни, чтобы Кармен Чаудари плакала! Это всегда сдержанная, рассудительная и полная уверенности женщина еще ни разу в жизни не доводила ситуацию до того, чтобы лить слезы.

И вот это случилось, а точнее что-то случилось весьма ужасное, если мама была в таком состоянии.

– Мама, – тихонько обратилась я к ней.

Она подняла голову и как будто впервые увидела меня, уставилась заслезившимися глазами.

– Что случилось? – я подсела к ней на диван.

Вместо ответа, она просто обняла меня, продолжая тихо плакать уже на моем плече.

– Мам, – попробовала я во второй раз.

На что она посмотрела мне в глаза и дрогнувшим голосом прошептала так, что будто сама все еще не верила своим словам:

– Джейк пропал, Мун.

Тишина. Мы смотрим друг на друга то ли в панике, то ли недоумении. Мать и дочь, которых поразило общее горе, но только вот одной из них все еще не доходил смысл сказанного другой.

Я уставилась на нее и все еще не могла поверить. А потом задала самый что ни на есть глупый вопрос:

– Ты уверена?

Маму будто подкосило, и уже резко отстранившись от меня, с упреком спросила:

– Ты думаешь, я бы впала в это отчаяние, если была бы в этом не уверена?

– Нет, мам, – я попыталась вновь дотронуться до нее, успокоить, – мне просто не вериться во все это.

Она долго смотрела на меня, потом вновь став сдержанной и холодной, превратилась в диктора, констатирующего последние сводки новостей.

– Что ж, ты имеешь право знать правду.

Итак, Джеймс не позвонил мне вечером, я подумала, что он не хотел будить меня ночью. Утром (а к тому времени он должен был уже прилететь в Нью-Йорк) я вновь не получаю от него вестей. Ближе к обеду уже не дозваниваюсь. Позвонив в аэропорт, узнаю, что он не вылетал вовсе, – в эти минуты я помимо плохих вестей о папе, думала больше о том, что, наверное, даже роботы проявляют больше эмоций, чем моя мать во время этого монолога.