Убийство русалки

Музыканта, который живет на первом этаже, не было дома, а на третьем дети уже давно спали.

Козьмус рассматривал Ханса Кристиана пристальным взглядом знающего человека. Он лгал, но непонятно в чем. Ханс Кристиан всегда умел оправдаться. В детстве он развлекал прачек лекциями об анатомии человека, рисовал и кишечник, и почки, и сердце, не имея представления, где они находятся, но их это веселило, и ему не приходилось залезать в холодную воду и помогать им, как делали другие мальчишки. Вопрос в том, отпустят ли его на этот раз.

Козьмус долго разглядывал Ханса Кристиана. Затем он позвал к себе одного из караульных.

– Давайте попробуем снять с него наручники.

Ханс Кристиан почувствовал облегчение. Почувствовал, как по спине сбежала капля пота. В эту же секунду мимо проскочил молодой полицейский и положил перед начальником полиции портфель. Из-за красных щек и одышки было похоже, что он пробежал полгорода, чтобы добраться до здания Суда.

– Я надеюсь, вы понимаете, что я не могу пренебречь свидетельскими показаниями.

Слишком много преступников избегают наказания, просто потому что мне не хватает людей в городе, который постоянно растет. Скоро он выйдет за пределы крепостных стен… – Козьмус умолк, он хотел было встать, но остался сидеть, глядя в бумаги, которые только что принес ему караульный. Как будто он вдруг обнаружил в них что-то новое.

Козьмус схватился за свою трубку и показал мундштуком на Ханса Кристиана.

– Вы в первый раз посетили дом терпимости на Улькегаде, Андерсен?

Исчезла красивая речь.

Исчезло обезоруженное, тупое выражение лица. Он стал суров. Напряжен.

– И перестаньте лгать, этим вы только вредите делу.

Вот опять. «Делу». Ханс Кристиан выпрямился бы в кресле, если бы не наручники.

– Я не знаю ни этот дом, ни кого-то из других проституток. Я лишь имею несчастье быть сводным братом женщины, которая запуталась в жизни. Зачем мне лгать, господин Браструп?

– Потому что вы не хотите признаться в болезненных потребностях, которые у вас, похоже, имеются.

 – Начальник полиции затянулся трубкой, и угольки вспыхнули красным светом.

Снова беспокойство. Все ближе и ближе, он чувствовал его запах, ощущал его привкус.

– Что вы имеете в виду, какие болезненные потребности? – спросил Ханс Кристиан и снова увидел перед собой безумного дедушку, маниакальное лицо в свете камина, около которого он все сидел и выстругивал своих адских зверей.

– Потребности вырезать из бумаги женщин.