Убийство русалки

Он всегда выглядел так, будто хотел задать какой-то вопрос. Ханс Кристиан пытался найти ключ как можно быстрее.

– Это ты чудовище? – спросил мальчик.

В каком-то смысле это обвинение ужаснее обвинения комиссара.

Просто потому, что мальчик не знал, о чем спрашивает. Дети не понимают, насколько злыми могут быть вопросы, которые они задают.

– Нет, – ответил Ханс Кристиан, все еще стоя спиной к мальчику. Ему было невыносимо обернуться и встретиться с мальчиком глазами. – Разве твоя мать не рассказала тебе, чем я занимаюсь? Я пишу пьесы.

Я поэт.

Мальчик ничего не ответил.

Он обернулся, чтобы как следует объясниться.

– Я известный писатель, – он научился говорить это в Риме, когда ходил по салонам и знакомился с обществом. – Sono un famoso scrittore danese. Я знаменитый человек.

Но мальчика здесь больше не было.

Он взбежал по лестнице, ступенек которой вдруг стало больше, и отпер дверь своей комнаты.

Мгновение он прислушивался. В этом доме было слышно все, что в нем происходило. Когда хозяйке снились ночные кошмары о ее муже.

Когда скрипач на третьем этаже справлял нужду в свой горшок по утрам. Когда крысы скреблись в простенках, набитых соломой.

Он в изнеможении сел на чемодан. Может, попробовать написать в свой дневник, как он всегда делал? Но о чем? Что он умрет через три дня? Нет, то, что произошло сегодня, лучше не описывать. Дневник подождет историй получше.

Возможно, именно перспектива смертного приговора заставила его по-новому взглянуть вокруг. Посмотреть на письменный стол, стул, кровать, дорожный чемодан, на котором он сидел.

Все, чем он владел и что имел. У него никогда не было настоящего дома. Здесь нет ни тонкого фарфора, ни картин на стенах, ни борнхольмских часов, которые тикали бы на крючке, как дома у Коллинов. Вот лишь несколько мелких предметов, которые он подобрал на улице, где они были втоптаны между булыжниками или брошены в канаву. Волчок, оловянный солдатик, белое перышко.

Они разговаривали с ним. Вещи.

Отец научил его их языку.

Когда он сидел за столом по вечерам, чиня башмак, он разговаривал с ним.

– Итак, шелковая туфелька, – шептал он, поглядывая на Ханса Кристиана через увеличительное стекло. Ханс Кристиан лежал в кровати, поближе к огню камелька, и слушал. – Ну что, приведем тебя в порядок, чтобы ты могла побежать домой к своей хозяйке купчихе? – Затем отец понижал голос и убеждался, что мать вышла во двор за водой, прежде чем продолжать разговор с туфелькой пунцового шелка.