Банши. Город грехов

Но она… что б ее! Мягкотелая простофиля, умеющая только …

– Рот бы свой прикрыл, дядюшка. Я ведь могу его с мылом вымыть. Хочешь? Индивидуальную сессию? – грубо прервала его я. – Мать мою не трогай.

– Почему не была на Совете?

– Он меня не касается. И очень давно. У нас договоренность. Скоро я выполню последние условия, и тогда… Их осталось совсем немного. Очень интересно, что будет, когда они закончатся, дядюшка, – ехидно произнесла. – Димона возьми. Ах, да… Как он? Нога уже восстановилась?

– Какая же ты сука, Василиса.

Думаешь, если я закрыл на твою выходку глаза, то последствий никаких не будет? – зло выплюнул дядя.

– А мне насрать на твои последствия, о благороднейший Царь, – с некоторой издевкой в голосе сказала я. – За отпрыском своим лучше следи. Мои владения – мои правила. Еще раз его увижу – отстрелю яйца, и внуков не увидишь.

– Ты нужна семье.

– Вы уже давно не моя семья. И не строй иллюзии. Я не твой солдат, не твоя личная собачонка. Приказов не исполняю. Или у тебя они остались? Нет? – расхохоталась.

 – Нет. Я знаю это точно. То, что я ответила – просто дань уважения к старшим. Варитесь в своем говне сами, я его уже хлебнула с лихвой. И повторно не хочу, увольте.

– Ты пожалеешь.

– И что же ты сделаешь, дядя? Вот правда. Пожалуешься старшим? Я чту законы. Поэтому законы чтут меня. И ты ничего не можешь с этим поделать. Давай ограничимся вежливым приветствием на приемах, окей? Думаю, этого будет достаточно.

– Смотри по сторонам, Василиса.

Мало ли. Жизнь непредсказуема.

– Угрожаешь, Царь? Не по-царски это, – вновь рассмеялась. – Старческое что ли?

– Еще увидимся. Удачи на соревнованиях, племянница, – сказал и отключился.

Прикрыла глаза, пытаясь вернуть душевное равновесие. Вдох-выдох, Вась. Вдох-выдох. То, что ты носишь его фамилию, совсем не означает, что ты одна из них. Ты давно перестала ею быть, как только покинула дом пять лет назад. Прошлое должно остаться прошлым. Или придется его похоронить собственноручно.

***

В просторной трешке на двенадцатом этаже элитной многоэтажки в центре города на огромной кровати переплетались в безумном танце страсти обнаженные тела. Прикосновения, томные вздохи, тихое низкое утробное рычание, пошлые шлепки, скрип кровати. Хаотичные движения. Кончив, мужчина перекатывается на край кровати, дотягиваясь до прикроватной тумбочки, беря с ее поверхности пачку сигарет. Вытянув одну и щелкнув зажигалкой, поднес к губам, делая затяжку.