Моя рыжеволосая заноза

Что нельзя было сказать о моих предках – отец сиял, словно начищенный пятак, глядя, то на хмурого меня, то на порхающую по кухне маму, которая готовила и подавала нам завтрак.

– Доброе утро, Олежек! – матушка звонко чмокнула меня в гладко выбритую щеку и поставила кофе и тарелку с овсяной кашей, в которую добавила кусочки свежей клубники.

Овсянку я ел только в таком варианте, другие добавки не признавал и есть категорически отказывался, как бы она меня не уговаривала.

– А оно разве доброе, мамуль? – хмуро поинтересовался я, окидывая сонным взором отвратительно довольного жизнью и свеженького отца.

– Олег, ты быстро привыкнешь и поймешь, что вставать в шесть утра – это самый лучший вариант для организма. Именно, ранний подъем с первыми лучами солнца заряжает бодростью на весь день, – наставительно произнес отец, допивая кофе. Свою порцию каши он уже съел. – Поедешь вместе со мной или на своей машине?

– С тобой! – быстро отозвался я. Перспектива ехать за рулем по утренним пробкам мне вовсе не улыбалась, лучше вздремнуть ещё полчасика по дороге.

– Тогда на выход! Петр Николаевич ждет!

Смирнов Петр Николаевич возил отца добрых два десятка лет. Он действительно уже подъехал, я видел, как в окне промелькнул черный бампер отцовской машины. Попрощавшись с матушкой до вечера, вслед за отцом вышел из кухни и сел на переднее сиденье. Отец всегда ездил сзади, чтобы во время поездки не упускать возможность поработать с документацией.

– Петь, ты говорил, что твой племяш работает водителем? – как только машина тронулась, отец обратился к Петру Николаевичу.

– Ну да! Уже лет пять как… – непонимающе ответил тот.

– Может пригласишь его водителем к Олегу? – предложил отец.

Петр Николаевич развернулся ко мне, очевидно, ожидая моего одобрения. Я торопливо закивал головой, искать самому себе шофера желания не было.

– Когда приступать? – деловито поинтересовался мужчина.

– Он работает официально? – спросил отец.

– Ну ты сказал, Алексеич! – дядя Петя чуть не подавился смешком.

– Значит, ни о какой двухнедельной отработке и речи быть не может, – удовлетворенно заметил отец. – Вот как сможет, так пусть и выходит. Сам введешь его в курс дела.

– Только, Алексеич, ты же помнишь, что он по малолетке сидел? – смущенно проговорил Петр Николаевич, выглядывая моего отца в зеркало заднего вида.

– Помню, – коротко отозвался родитель.