Старое поместье Батлера

– Будьте добры так не налегать! – сквозь зубы тихо прорычала я, стараясь не сорваться. Что-то в моём тоне насторожило мужика и он, поколебавшись секунду, отлип. Давая мне возможность продышаться.

– Через четверть часа остановка в Уэст Виллэдже! – крик старшего возничего зычно ворвался в приоткрытое окно.

Ура! Передышка, можно будет размять ноги, и где-нибудь перекусить. Ночевать в Уэсте не станем, дилижанс помчится в следующую точку – Питсборо, средней величины город и предпоследняя большая остановка перед землями, куда мы, собственно, и держим путь.

В Питсборо пробудем два дня и после отправимся дальше.

Карета остановилась чуть позже обозначенного кучером времени, и мистер Жоран впервые за день открыл рот:

– Моя конечная остановка. Приятно было скоротать путь в такой интересной компании, – многозначительно добавил он, стрельнув блекло-голубыми глазами в мою маму, бесстрастно глядевшую в окно, сидевшую с невероятно ровной спиной и сложёнными на коленях руками.

Леди Мэделин Лерой являла собой образец аристократической утончённости и даже в таком месте держала себя, как королева.

За время моего знакомства с ней я успела полюбить свою новую матушку, воспринимая её недостатки с добродушием и улыбкой. Все мы люди и Мэделин тоже, главное, какая она по отношению к себе и другим. Строгая, справедливая и очень добрая. Но быть собой она позволяла себе только с близкими людьми.

Для чужих же, не заслуживших её уважения, графиня Лерой надевала иную маску: холодного высокомерия, граничащего с презрением.

Её непередаваемое умение одним лишь своим видом показать, что именно она думает о человеке, или ситуации в целом – считалось мной достойным восхищения, я так пока не умела, получалось откровенно смешно, даже коряво. Подобное поведение родительницы обуславливалось средой, в которой она выросла. А умение определять, что за личность перед ней, являлось особым даром Мэделин, коим она пользовалась просто виртуозно.

– Успехов вам, мистер Жоран, – доброжелательно кивнула я, остальные промолчали: на постных и, казалось бы, вечно недовольных лицах спутников читалась лишь одна мысль – поскорее покинуть душное замкнутое пространство дилижанса.

И вот, наконец-то, я стою на твёрдой земле, на гудящих ногах, при этом стараясь не сильно гримасничать от боли во всём теле.

– Дорогая, не морщи лоб, появится морщинка, – заметила матушка, становясь рядом со мной и с интересом осматривая старое вытянутое здание с узкими окнами.