Прости, любовница моего мужа

Так она особенно остро ощущала, что они с Игнатом семья. Они были вдвоём против всего мира, и Мирослава никогда бы не променяла его на других, если бы он не променял её.

– Хватит, Мира! Хватит ныть!

Подбодрив себя, встряхнула волосами, позволив им рассыпаться по плечам. Взглянув на себя в зеркало, едва узнала. Как будто смотрела не на живую девушку, а фарфоровую куклу. Сейчас сама себе показалась похожей на любовницу мужа. Но она нуждалась в этой броне из тонального крема, румян и хайлайтера, за которыми прятала неуверенность и кучу сомнений.

Получится ли у неё? Правильно ли она поступала?

В прихожей стояли два чемодана с самым необходимым. Её вещи и вещи Василисы. В запасе у неё оставалось ещё больше часа, однако лучше перестраховаться и уйти пораньше.

Но как же страшно было сделать шаг за порог, зная, что больше не вернётся в эту квартиру в качестве хозяйки. Ночью Игнат предложил «Не дурить» и остаться. Его рука лежала на её груди, время от времени пальцем он обводит вокруг соска. Мирослава промолчала, он тоже больше ничего не сказал.

И если бы её спросили, с какого момента они перестали разговаривать по душам – Мирослава вряд ли смогла ответить. Какое-то время надеялась, что это просто виток в их близости, который приведёт к чему-то новому. Но оказалось, что это просто петля затягивалась на её шее.

Сейчас она смотрела на дверь, едва дыша, и никак не могла сдвинуться с места. Будто примёрзла к паркету.

– Ну давай! Давай!

Посмотрела на дрожавшие ноги. Осела на пол, рефлекторно схватившись за край клетчатой рубашки, торчавшей из-под куртки.

Мирослава знала, что это, хотя её уже давно не накрывало панической атакой. Она постаралась дышать так, как когда-то учил психолог. Взглядом зашарила по сторонам, пытаясь мысленно размеренно считать. Так её тоже учил психолог. Но лучше всего ей помогало то, в чём она так ни разу не призналась. Вцепившись в запястье, со всей силы впилась в кожу ногтями. Провела вверх, оставляя красные полосы. Боль позволила переключиться и, наконец, выровнять дыхание, не провалившись в личную версию ада.

Уходить от Игната – больно. Она всё ещё его любила, но не могла поступить иначе. Горько усмехнулась, вспомнив однажды вычитанные слова: настоящая любовь способна всё пережать. Неужели и любовницу тоже? Измены? Враньё? Мирослава могла бы простить Игната. Если бы он оступился случайно. Если бы признался и раскаялся.

Уверена, что смогла бы. Но у всего есть предел.

Держась за стену, встала.