Аяша

Но, когда все это объединялось с ее очаровательно бархатным голосом, время будто останавливалось. Ее душа растворялась на миллион маленьких кусочков, взлетала ввысь и обретала неимоверную свободу. Казалось мелодии, которые она поет могли остановить любую боль и тревогу. Она пела и бродила в лесу часами, разговаривая с деревьями, цветами. Здесь Аяша чувствовала себя как дома. В глубине души, девочка всегда ощущала себя особенной.

Из года в год девочка росла и превращалась в прекрасную девушку. В высокую, стройную, что ни пером не описать, ни словами не сказать.

Но характер девушки с каждым годом становился все хуже и хуже. Иногда она могла взорваться от злости даже без повода. Ее мучили противоречия ее души. Она все чаще убегала из дома в лес, не давая покоя родителям. Ведь они уже постарели, чтобы постоянно ходить в лес на поиски дочери.

Одним осенним вечером, после очередной такой ссоры, сидя возле горячей дровяной печи, старик грустно сказал старухе, покуривая травяной мундштук:

– А ведь она нам не родная, не кровная дочь.

И тот одноглазый старик. И это семечко. Все это очень странно. Все это не вызывает у меня никакого доверия… – Лицо у него было осунувшееся, уставшее от жизни. На подбородке и под носом росла не густая седая щетина. Его морщинистое, покрытое коричневыми пигментными пятнами лицо было весьма недовольно. Что выдавали его нахмуренные брови и тонкие иссохшие губы, уголки которых, смотрели вниз.

– Тшшш… Тихо ты, а вдруг кто услышит. – Старуха смело закрыла рот старику, перебив его.

Несмотря на то, что они постоянно маялись голодом и недоедали, старуха выглядела вполне полной и округлой. Несмотря на явную старость, щеки у старухи совсем не висели и были румяны, как в прежние лучшие года жизни. Юркие, маленькие глаза, смотрящие исподлобья, были вечно с недовольным взглядом. Редкие седые волосы старуха начала прятать от глаз уже десять лет назад, завязывая черный платок с блестящими нитями на голову, который однажды подарил проезжий богатый купец. Ее межсезонное пальто было в два раза больше, чем у мужа.

Но это ее нисколько не смущало, а служило предметом ее гордости.

– А кто нас услышит то?! Кругом и сплошь один дремучий лес. Говорил я тебе, давай переедем в город. А ты меня не послушала. Все твердила , что так будет лучше для дочери. А теперь что? Целыми днями в лесу шастает, с людьми не общается. Совсем нелюдимая. – Старый громко ударил себя по лбу и закатил глаза.

– Виновата я! Но по тише ты. Аяша вдруг вернется.