Люблю тебя, сестренка

Доверять прислуге равно проверять. Я могла бы оставить и Риту замещать меня, но подхалим Артем подходил на эту роль лучше. Даже лучше Глеба.

Перед выходом из пентхауса, на который заработала уже через полтора года запуска бизнеса, я посмотрела на себя в зеркало. Мое отражение уже не сияло. Из-за нарушения сна и новости о папе лицо осунулось. Я по-прежнему оставалась красивой, но уставшей и постаревшей. Обычно все выдавали комплименты по поводу моей молодости, давая мне меньше лет. Но сейчас я выглядела старше.

Перевязанные руки саднили, но было терпимо.

Я собрала еще мокрые волосы в пучок, несколько капель воды стекли по спине и упали на пол. Накинула капюшон куртки, влезла в удобные зимние ботинки и вышла в парадную.

Современная отделка, мраморная плитка на полу и красивые лифты совсем скоро сменятся изрисованным матерными словечками зловонным подъездом в глубинке Сибири.

«Зачем ты так, папа!» – проговорила я про себя. – «Вызвал меня обратно, когда у меня только-только получилось сбежать.

Восемь лет назад

Громкая музыка разрывала перепонки. Весь поток выпускников дергался в такт ритму. Дым, светоэффекты и пьяные уже бывшие ученики перемешались, как клубок змей в грязи. Алла весь вечер не отходила от Ваньки. Они обнимались на диванчиках и доставали из-под стола спиртное. Кто-то из одноклассников украл со стола взрослых бутылку водки. И теперь несколько ребят из класса напились сильнее, чем рассчитывали их родители.

На родительском собрании взрослые обсудили норму алкоголя.

– Лучше пусть пьют под нашим контролем, чем под забором. Потом валяться будут, где попало, – отец одного из учеников рьяно выразил свое мнение.

Остальные согласно закивали. И тогда ребятам разрешили выпить вина. Так сказать, пригубить.

Но проныры-мальчишки смогли утащить водку из-под носа нетрезвых взрослых и радовались такому успеху. Учитывая, что не всем досталось пойла, то добрая половина ребят оставалась относительно трезвой.

Анна одиноко сидела за столом, игнорируя танцы и веселье. Ее настроение могло меняться, как маскировка хамелеона. Если оставалась одна, то грустила, в компании недотеп отпускала колкие шуточки, с сестрой вела себя искусственно.

Те, кто все же решался пригласить Анну на танец, уходили ни с чем. Ей хотелось наблюдать за объятиями Ваньки и своей старшей сестры. Она мучила себя, сдерживала слезы и страдала.