Жена на миллион

Перспектива быть вытащенной за ноги совсем не радует! Я начинаю пятиться назад и внезапно задеваю задом выступ на кровати. Попа не проходит! Я не могла так быстро растолстеть! Скорее, от паники я распласталась, словно хомячок, и прошмыгнула в крошечную щель, но теперь не могу вылезти.

– Чего так долго возишься?!

– Я застряла, – говорю, тяжело дыша. – Не могу вылезти.

– Вперед попробуй, – советует Багратов.

– Не могу! – начинаю паниковать.

Внезапно начинает казаться, что кровать рухнет на меня сверху и раздавит.

В лепешку! Мокрого места не останется!

– Я навсегда тут застряла! Мне нечем дышать!

– Хватит ломать комедию!

Внезапно кровать поднимается надо мной, как по волшебству.

– Вылезай! – повторяет Багратов.

Оказывается, это он приподнял массивную кровать одной рукой. Ручищей, если быть точной.

– Твоя пижама зацепилась за щепку, поэтому ты не могла вылезти.

Выбора нет. Теперь точно придется предстать перед грозным взглядом мужчины. Я вылезаю из-под кровати, но не спешу подниматься с пола, сижу, прижав колени к груди.

Багратов возвышается надо мной, как исполин, загораживая собой верхний свет. Внезапно он присаживается на корточки и цепляет меня за плечо.

– Давай дружить, мышонок. Сейчас ты сдашь кровь и слюну на анализ, а потом, как хорошая девочка, расскажешь мне чистосердечно обо всем, что произошло. По-настоящему. Мне нет резона тебя прессовать. Отпущу сразу же, как только узнаю всю правду.

Он говорит мягко, но я чувствую, что он едва сдерживается.

Держит меня за плечо осторожно. Однако может сдавить так, что косточки хрустнут. В Багратове чувствуется напряжение, от которого даже воздух гудит. Должно быть, у него огромная сила воли, если после вспышки злости он может разговаривать таким спокойным тоном.

Раздумываю над его словами. Я уже понимаю, что ситуация – полный швах. Все зашло слишком далеко! Мосты сожжены. Если я ему расскажу, не поверит! Посчитает, что я его за нос завожу. К тому же я не могу предать свою сестру…

Бросаю осторожный взгляд на суровое лицо Багратова.

Мне кажется, ему незнакомы родственные чувства и тревога за близких. Он выглядит, как человек, без родины и флага. Он презирает правила, живет без ориентиров, всегда себе на уме. Может припугнуть до смерти, а может начать шептать на ухо жаркие непристойности. Через жалкий миг может встряхнуть и вогнать под кожу ледяные иголки страха.

Признаться ему?! Нет-нет, только не это!

– Дружить не получится, – вздыхаю.