Завещание

Оставшись при этом моим близким другом.

Сигнал интеркома отвлек.

– Да? – ответил я, нажав на кнопку.

– Роман Дмитриевич, вам тут срочный звонок, – отвечает мой секретарь.

– Мариночка, я же просил меня ни с кем не соединять, – почти раздражаюсь я, но не успеваю до конца прочувствовать эти эмоции, поскольку секретарь перебивает меня:

– Это по поводу Руслана Дамиановича.

– Немедленно соедини!

И она соединяет. Звонили из Мюнхена. Из закрытой элитной клиники для онкологических больных. Отложив все дела и отменив встречи, я первым же рейсом вылетел в Германию.

* * *

От Руслана осталась только тень. Черные кудри осыпались, оставляя гладкий череп, щеки впали, под глазами залегли глубокие серо-фиолетовые впадины. Он не был похож на себя. И мне, мужчине, который считал себя сильным и стойким, захотелось заплакать. Потому что просто видеть его таким было больно.

Но даже сейчас от него веяло силой. Взгляд был спокойным. Он давно со всем смирился. Было даже похоже, что он рад тому, что не придется больше жить без нее…

И там, в Мюнхене, в закрытой элитной клинике для онкологических больных он все мне о ней рассказал.

Рассказал их историю. Говорил он долго, несколько часов. А я слушал его с замершим сердцем. И даже боялся дышать, чтобы, не дай бог, обозначением своего присутствия сбить этот наполненный эмоциями рассказ, больше напоминающий последнюю исповедь. Потому что таких чувств не ожидаешь от скалы, которой являлся этот несгибаемый человек. О таких чувствах пишут в эпических романах. О них снимают оскароносное кино. Но в жизни такого быть не может. Так думал я, пока не услышал историю своего друга.

Руслан всегда умел говорить. Его заслушивались. Его цитировали. Но сейчас он не старался произвести впечатление. Ему уж точно было все безразлично. Но только не она. До самого последнего вздоха.

В тот день я получил от него два конверта. Один тонкий.

– В этом конверте мое завещание, – ответил Руслан на мой вопросительный взгляд.

А второй весьма увесистый.

– А это мои последние слова. Для нее.

Нужды называть имя не было. Он всегда говорил лишь об одной женщине. Других по-прежнему не существовало.

– Ром, я хочу, чтобы ты исполнил мою последнюю волю, – хрипло произнес Руслан, слова явно давались ему с большим трудом.

– Для тебя все что угодно, Рус. Ты же знаешь, – ответил я, сжимая руку друга.

– Я хочу, чтобы ты позаботился о ней.

– Так же, как заботился ты? – удивился я.