Семья незнакомцев

Соседние сектора, на восток три квадрата.

Скрестив руки на груди, слегка прищурившись, довольно симпатичная, немолодая женщина еле заметно поджала уголок губы. Но Джерк всё равно смог прочитать её заинтересованность. Остановившись, нарочито медленно пересчитав спрятанные в карман купюры, он протянул их себе за спину.

– Бери. – скомандовал отец, подтолкнув дочь вперёд.

Добавив к первоначальной сумме два ноля, перекуп нажал кнопку принять. Не прошло и секунды, как появился первый, оказавшийся единственным лот.

Приняв диск, женщина неспешно оглядело его, провела по граням пальцем, обречённо глядя на щербатый бетон платформы.

– Гхээ… – хихикнула сорока.

– Могу я позвонить? – подрагивая от волнения.

– Вы знаете правила.

Закрыв глаза, руками, женщина горько заплакала.

– Мне пиздец. – еле слышно, через прижатую ко рту руку.

– Хочешь, я могу помочь тебе, чутка погасить долг. – скалился разодетый.

– У тебя тут бизнес или крысиная ярмарка? – возмутился коротко стриженный мужчина в строгих очках.

– Вы правы, прошу прощения. Думал проследить и… Но он не выносимо переигрывает. Фок, не подсобишь? Я знаю, ты любишь старшего брата.

Внезапно, зрачки сороки расширились, но сам он не подал вида.

– Чё задумал? Ээ, ты! – с прежним гонором.

Бродяга, сложив руки на поясе, не сдвинулся с места, изобразив на лице глубочайшее оскорбление. Быстро подошедшая охрана, скрутила руки вяло отбивающегося стиляги.

– Я всё расскажу! – совершенно другим тоном.

Еле слышный хруст сворачиваемой шеи, конвульсия и сорока обмякла.

Разведя руками, Джерк махнул в сторону, и тело утащили прочь.

– Эй, эй! – обратив внимание на женщину, улучившую секунду для звонка.

Остолбенев, Фокус продолжал слышать женский плач. Плачь, из глубины остывших воспоминаний. Той, что не спала несколько ночей. Той, что была в шаге от отчаянья. Той, что знала его родную дочь. Резко развернувшись, он пошёл прочь, не обращая внимания на устремлённые в след взгляды.

Вдоль накренившейся стены ремонтных мастерских, по мосткам, через затопленный двор, ориентируясь на переливы музыки красного квартала.

Карманы горели от денег, глотка пересохла без выпивки, неомрачённый инородными составами, разум всё ярче подмечал никчёмную серость бытия. Даже не закрывая глаза, он представлял себе голых женщин, что подарят ласки, яркие вспышки гирлянд, блеск разлетающейся мишуры. Но где-то в глубине, за мишурой желаний, он продолжал слышать плачь.