Короли «Эмпайр-Хай»

Как будто…

– Ты специально избегаешь меня в школе?

– Тебе будет проще, если остальные ученики ничего не узнают.

Я открыла рот, а потом закрыла его. Точно такая же мысль пришла мне в голову, когда сегодня вечером надо мной нависла Изабелла. Он не ошибался. Неприятная истина, но все же. Джим защищал меня. Впервые с того момента, как я переехала, я почувствовала, что меня любят. В самом деле, я не испытывала этого ощущения после смерти матери.

Возможно, стоило сказать, что в этом не было необходимости. Что я сама разберусь с остальными ребятами.

Правда, я совершенно не представляла, как разобраться с Изабеллой.

Надо было поблагодарить дядю, но слова не сходили с языка.

Джим вернулся к своему кроссворду, а я подумала: «Давай же, Бруклин. Соберись и скажи это». – Я очень благодарна тебе, дядя Джим.

Мне потребовалось немало усилий, чтобы называть его дядей. Особенно теперь. Джим – моя семья. Единственный, кто остался от моей семьи. Он относился ко мне как к родному человеку, и я должна была показать, насколько сильно благодарна ему за это.

Я вернулась в свою комнату.

– Какая ты молодец! – обрадовалась Кеннеди.

– Ты подслушивала?

– Стены у вас тонкие. И потом, даже хорошо, что я все услышала. Я не знала, что история со стипендией – секрет. Я ведь по ошибке могла разболтать об этом всей школе.

– Хорошо, что ты общаешься только со мной.

Кеннеди рассмеялась и забрала у меня кнопки. – Давай уже закончим обустраивать твое гнездышко. Это ведь твой новый дом.

И ты должна чувствовать себя здесь уютно.

* * *

– Спокойной ночи, – сказала Кеннеди.

– Спокойной ночи.

Но я знала, что не смогу уснуть. Обычно по ночам я смотрела в потолок и считала минуты до того момента, как взойдет солнце. Сирены за окном выли слишком громко. Машины гудели еще громче. Здесь все было слишком громким.

Я глядела в темноту и чувствовала переполняющую меня радость. Возможно, из-за холестерина в крови, ведь я съела столько пирожных! Хотя, конечно же, нет.

Причина крылась в другом – я просто поняла, что дядя любит меня. Что его, по всей видимости, не раздражало мое присутствие. Что я не являлась для него обузой.

«Неприкасаемые» были не такими уж и неприкасаемыми. Мэттью оказался добрым. Его сердце светилось золотом, как и волосы. Я улыбнулась, изучая потолок.

Возможно, вторая неделя в школе окажется другой, совершенно не похожей на первую. Я даже представила себе, как сижу с «Неприкасаемыми» за одним столом.