Нина. Книга 2. Зов пустельги

– Да, но я не вправе рисковать твоим… состоянием.

– Теперь станет легче, – отвечала Нина, помешивая растворенное в стакане содержимое пакетика.

– Кстати о лекарствах. Ты не думала, что они наносят больше вреда, чем помогают?

Нина с искренним удивлением уставилась на Эрика.

– Зачем ты их пьешь? То есть, я хочу сказать, почему они необходимы? Что происходит, когда их действие заканчивается?

Мертвецы селятся в ее шкафу – вот что.

Краем глаза Нина наблюдала за тем, как Монстр, сидевший на диване в гостиной, пускал кровавые слюни на подушки и шептал слова пощады, которые Альберт кричал Дэсмонду во время пыток.

– Если их не пить, я… перестаю быть собой, – прошептала Нина.

– А кем ты становишься?

Эрик поймал несколько мимолетных взглядов Нины куда-то в гостиную. Этого было достаточно, чтобы сообразить: она галлюцинирует в настоящий момент.

– Монстром? – тихо спросил Эрик. – Они сейчас здесь?

Нина нервно заерзала на стуле.

– Они не любят, когда о Них говорят, – шептала она.

– Хорошо, – закивал Эрик, – не будем.

И хотя Эрик очень хотел разузнать о Них побольше, понять, каково это – жить с галлюцинациями навязчивыми до такой степени, что принимаешь их за реальных, он не собирался лезть в интимный мир Нины. Из записей Яна Эрик сделал вывод, что Нина нехотя делилась информацией о тайном мире видений.

– Просто, ты сидишь на этой химии двенадцать лет. Галлюцинации не прекращаются, а твое физическое здоровье сильно подорвано: анемия, тахикардия, почечная недостаточность, нарушение функций печени, артериальная гипертензния и это – только то, что я понял.

Девяносто процентов того, что написано в строке «диагноз»… черт, да я таких слов даже не слышал никогда!

Нина едва верила ушам. Но она еще была в силах различать реальность и бред, и слова Эрика звучали из настоящего мира. Она бы хотела ему возразить и красочно описать, каково это – видеть стенания мужчины, которого его лучший друг замучил до смерти в буквальном смысле. Ведь не Эрик слушал всю ночь хруст костей и дикие вопли Альберта.

Ему дробили пальцы молоком, отрубали кисти, перевязывая артерии жгутом, чтоб не подох раньше, чем они навеселятся, вырезали на груди и спине матерные слова, а в перерывах тушили о него окурки. Дэсмонд пристрелил беднягу только когда, он безвозвратно потерял сознание от болевого шока. Эрик не вдавался в подробности развлечений Дэса, а вот Нина, хотела она того или нет, пережила каждую секунду ужаса вместе с предателем.