Лакки Старр и большое солнце Меркурия

Доктор Гардома фыркнул.

– Это не случайности. И, мистер Старр, их нужно прекратить. Знаете ли вы, что будет означать успех проекта «Свет»? – Он продолжал, увлеченный собственными словами: – Земля больше не будет рабыней Солнца. Космические станции, окружающие Землю, смогут перехватывать солнечный свет, переводить его в гиперпространство и равномерно распределять по всей Земле. Жара пустынь и холод полюсов исчезнут. Времена года будут установлены такими, как нам нужно. Мы будем управлять погодой, контролируя распределение солнечного света.

Сможем иметь вечный солнечный свет, если захотим, или день любой длины. Земля превратится в кондиционированный рай.

– Вероятно, на это потребуется время.

– Очень много, но ведь это только начало… Послушайте, может, я вмешиваюсь не в свое дело, но не вы ли тот Дэвид Старр, который разрешил загадку отравленной пищи на Марсе?

Голос Счастливчика звучал чуть раздраженно, брови его нахмурились:

– Почему вы так считаете?

Доктор Гардома ответил:

– Я все-таки врач.

Отравление вначале считали эпидемией, и я этим очень интересовался. Ходили слухи о молодом члене Совета, который сыграл главную роль в разгадке этой тайны, упоминали и имя.

Дэвид сказал:

– Давайте не будем об этом.

Он, как всегда, испытывал недовольство, когда становился слишком известен. Вначале Майндс, теперь Гардома.

– Если вы тот самый Старр, – сказал Гардома, – я надеюсь, вы здесь для того, чтобы прекратить все эти неприятности.

Счастливчик, казалось, его не слышал. Он спросил:

– Когда я смогу поговорить со Скоттом Майндсом, доктор Гардома?

– Не раньше чем через двенадцать часов.

– Он будет в себе?

– Я в этом уверен.

Послышался чей-то гортанный баритон:

– Неужели, Гардома? Потому что вы считаете, что наш мальчик Майндс никогда не был неразумным?

При этих словах доктор Гардома повернулся, не пытаясь скрыть неприязненное выражение.

– Что вы здесь делаете, Зертейл?

– Держу глаза и уши открытыми.

Лучше бы я их закрыл, – сказал вновь пришедший.

Старр и Верзила с любопытством смотрели на него. Большой человек; невысокий, но широкоплечий, с мощными мышцами. Щеки черны от щетины; неприятное ощущение крайней самоуверенности.

Доктор Гардома сказал:

– Делайте со своими глазами и ушами что угодно, но не в моем кабинете.

– Почему? – спросил Зертейл. – Вы врач. Пациенты имеют право входа. Может быть, я пациент.