Прелюдия к Академии

– Я говорил вам, сир, что вам моя математика никакой пользы не принесет. Примите мои искренние извинения.

Селдон собрался было отвесить прощальный поклон, но в комнате внезапно появились двое охранников и увели его. Голос Клеона прозвучал вслед:

– Доставьте этого человека туда, откуда привели.

4

Войдя, Эдо Демерзель одарил Императора взглядом, исполненным подобающего преклонения.

– Сир, – проговорил он, – вы чуть было не вышли из себя.

Клеон посмотрел на Демерзеля и вымученно улыбнулся:

– Да, представьте себе.

Этот человек меня ужасно разочаровал.

– Понимаю, однако он не сообщил больше, чем у него есть.

– О да. Если считать, что у него ничего и не было.

– Но он ничего и не пообещал, сир.

– Да. Печально.

– Более чем печально. Этот человек – лишний козырь.

– Что-то лишнее, Демерзель? Вечно ты сыплешь непонятными поговорками. Что за козырь?

– Эту поговорку я слышал очень давно, в молодости, сир. Империя велика, и поговорок в ней великое множество. Кое-какие из них не слыхивали на Тренторе, а те, что в ходу у нас, неведомы в других мирах.

– К чему ты это говоришь? Я и без тебя знаю, что Империя велика. Ты мне объясни, что ты хотел сказать об этом человеке.

– Только то, что он способен принести немало вреда, даже не задумываясь об этом, не нарочно. Он не помышляет о том, какова его сила. Ну, не сила, так важность.

– Это твои догадки, Демерзель?

– Да, сир. Он провинциал. Он не знает Трентора и его порядков. Он никогда не бывал здесь раньше и просто не умеет вести себя как человек светский, благородно воспитанный.

И все же он вел себя с достоинством, представ перед вами.

– А что тут такого? Я позволил ему говорить открыто. Отбросил весь этикет, все формальности. Обращался с ним как с равным.

– Не совсем так, сир. Как бы вы ни старались вести себя с другими как с равными, у вас все равно не получится. Не в крови это у вас. Вы привыкли повелевать. Да расстарайся вы изо всех сил дать собеседнику возможность расслабиться, мало у кого такое выйдет.

Большинство попросту утратит дар речи, а другие, что во сто раз хуже, начнут раболепствовать и растекаться мыслью по древу. Этот человек выстоял с честью, сир.

– Не знаю, не знаю… Можешь, конечно, восторгаться, Демерзель, дело твое, но мне он не понравился, – буркнул Клеон и призадумался. – Кстати, ты заметил: он даже не пытался объяснить мне эту свою математику? Как будто знал, что я ни слова не пойму.

– Но ведь вы бы и правда не поняли, сир.